Любовник леди Софии

Более того, он был совершенно не похож на тех, с кем Россу до этого приходилось иметь дело. Он был колючим и одновременно на редкость спокойным, словно ему нечего было бояться и нечего терять. Росс тщетно пытался понять, что для этого человека главное в жизни, каковы могут быть его слабости, однако так ничего и не сумел добиться. Он несколько часов подряд расспрашивал Джентри о том, как тот якобы занимался поимкой преступников, о его прошлом, о его связях с другими лондонскими бандами — и все безрезультатно.

А поскольку всему Лондону было известно, что Джентри арестован и его держат на Боу-стрит, а значит, весь город следил за развитием событий, Росс, дабы не рисковать, не стал задерживать молодого преступника ни минутой дольше, нежели положенные законом три дня. Рано утром на третий день он отдал распоряжение выпустить Джентри из-под ареста еще до того, как рассветет, — с тем расчетом, чтобы предотвратить возможные беспорядки. Ведь перед зданием суда каждый день собирались толпы сочувствующих, в чьих глазах Джентри пострадал за правое дело.

Скрыв дурное настроение за маской равнодушия, Росс направился к себе в кабинет, даже не заглянув на кухню, чтобы позавтракать. Есть он не хотел, как, впрочем, и просто сидеть перед теплой плитой и тем более чувствовать себя объектом внимания со стороны Софии. Ему хотелось одного — поскорее усесться за свой рабочий стол и с головой погрузиться в изучение документов, которых там скопилась целая груда.

В этот день заседающим судьей на Боу-стрит был сэр Морган Грант, чему Росс был несказанно рад. Лично у него не было ни малейшего желания выслушивать показания жалобщиков и ответчиков, рассматривать улики и задавать вопросы — как невиновным, так и тем, кто совершил преступление. Ему хотелось поскорее остаться одному, чтобы предаться размышлениям в своем кабинете.

Как водится, Морган зашел к Россу в кабинет на несколько минут до начала заседания суда. Росс был рад его видеть хотя бы потому, что Морган был одним из немногих, кто не только понимал, но и разделял его стремление поскорее посадить Джентри за решетку. На протяжении последних шести месяцев, после того как Морган был повышен в чине с рядового сыщика до помощника главного судьи, он сумел убедить Росса Кэннона в правильности его выбора. Как сыщик Морган был известен своим вспыльчивым и порывистым характером, как, впрочем, и своим умом и мужеством. Некоторые скептики предупреждали Кэннона, что Морган — не самая подходящая кандидатура на роль помощника главного судьи.

— Ваша слабость в том, — говаривал Моргану сэр Росс, и не раз, — что вы порой принимаете скоропалительные решения, не учитывая всех улик.

— Я доверяю прежде всего собственному чутью, — парировал его замечание Морган.