Любовник леди Софии

— Да, сэр Росс. Думаю, что вы ознакомитесь с этим делом после того, как вернетесь, разрешив спор с портными.

— Портные могут подождать, — резко возразил Росс. — Будьте добры, когда будете уходить, закройте за собой дверь, мистер Викери.

Озадаченный тем, почему пропыленная папка десятилетней давности для главного судьи важнее забастовки лондонский портных, клерк тем не менее покинул кабинет, хотя и с явной неохотой.

Дверь за мистером Викери закрылась, щелкнул замок, и у Софии тотчас все внутри сжалось. Она как завороженная и вместе с тем с ужасом смотрела на пожелтевшую папку в руках у Росса, и кровь отхлынула от ее лица.

— Не надо читать это при мне, — произнесла она дрогнувшим голосом. — Займись сначала своими непосредственными обязанностями.

— Присядь, — негромко велел ей Росс и, подойдя к ней вплотную, положил на плечо руку. Повинуясь его нежному давлению, София опустилась в ближайшее кресло и впилась пальцами в подлокотники.

Росс подошел к столу и раскрыл на поцарапанной поверхности пыльную папку. Не садясь на стул, он уперся руками в стол и склонился над документами. София сидела, боясь оторвать взгляд от его непроницаемого лица.

В кабинете воцарилась напряженная тишина. Было видно, как Росс, строчку за строчкой, глазами пробегает старые страницы. София попыталась взять себя в руки. Господи, с какой стати она так разнервничалась?! Можно подумать, она не представляет себе, что обнаружится в этих документах! Более того, разве не она сама сказала Россу, что правда для нее уже почти ничего не значит. Ведь она уже простила его и тем самым сама обрела внутреннее спокойствие. Однако тело ее напряглось, как часовая пружина, которую завели до упора.

Неожиданно Росс нахмурился. София впилась пальцами в подлокотники кресла, в страхе ожидая, что будет дальше. Однако как раз в тот момент, когда ей показалось, что ей не вынести этой пытки, что она сойдет с ума, Росс заговорил, не отрывая взгляда от старого документа:

— Все, теперь я вспомнил. В тот день я действительно заседал в суде. И, выслушав дело, приговорил Джона Сиднея к десяти месяцам заключения на каторжном судне. Учитывая тяжесть совершенного им преступления, это было самое легкое наказание, какое я был вправе ему вынести. Смягчить приговор еще больше я никак не мог, не навлекая на себя праведного гнева общества. Поступи я так, и мне пришлось бы сложить с себя судейские полномочия.

— Десять месяцев на каторжном судне за кражу чьего-то кошелька? — София отказывалась верить собственным ушам. — Не кажется ли тебе, что в данном случае наказание куда страшнее совершенного преступления?

Но Росс даже не посмотрел в ее сторону.

— София, послушай, твой брат не был обыкновенным карманником.