Долгожданный любовник

Так продолжается, пока не оказываешься в паутине улиц, где сразу бросается в глаза вся отстойность города. Переулки, покрытые грязными сугробами, переполненные мусорными баками и полузамерзшими бомжами, обнажали нелицеприятную сторону города.

Его рабочего места, так сказать.

Добравшись до Художественной Галереи Бенлуиса, Эссэйл припарковался с заднего хода, на одном из двух парковочных мест, расположенных позади здания. Когда он вышел из внедорожника, холодный ветер разметал его пальто из верблюжьей шерсти, полы которого Эссейлу пришлось придерживать, пока он переходил дорогу и шел к двери, напоминающей ворота промышленного склада.

Ему не пришлось стучать. На Рикардо Бенлуиса работает много людей, и не всех их можно отнести к категории торговцев произведениями искусства: человеческий мужчина, размером с Диснейленд, открыл дверь, встав в стороне.

— Подождете в галерее?

— Желаете чего-нибудь выпить?

Пока они шли через офисные площади и затем вошли в выставочное помещение, Эссэйл оценил неожиданное уважение, оказанное ему. Он заработал его благодаря двум огромным заказам товара и пролитой крови бесчисленных людей: благодаря ему число суицидов среди пораженных в правах парней в возрасте от восемнадцати до двадцати девяти лет с криминальным наркоманским прошлым выросло до небывалых высот, попав даже в национальные выпуски новостей.

Пока дикторы и журналисты пытались разобраться в причинах трагедии, он просто наращивал свой бизнес всеми возможными способами. Человеческий разум слишком легко поддается внушению. Эссэйл почти без усилий заставлял наркодилеров приставлять к собственным вискам пушки и спускать курки. И точно так же, как природа не терпит пустоты, потребности в дури не допускают прекращения поставок. У Эссэйла были наркотики, а у наркош — деньги. Экономическая система преуспела в результате вынужденной реорганизации.

— Пойду, — сказал мужчина у скрытой двери, — передам ему, что вы здесь.

— Можете не торопиться.

Предоставленный самому себе Эссэйл, сцепив руки за спиной, прогуливался по открытому пространству с высоким потолком. Время от времени он останавливался, чтобы посмотреть на висящие на стенах и перегородках «произведения искусства», которые напоминали, почему люди должны быть уничтожены, желательно медленным и мучительным способом.

Использованные бумажные тарелки, приклеенные к дешевому ДСП, и покрытые рукописными цитатами из телевизионной рекламы? Автопортрет из зубной пасты? И столь же омерзительными были превозносящие их таблички, установленные рядом с этим хламом, который именовался в них не иначе, как новой волной в американском экспрессионизме.

И подобные комментарии куда ни глянь.