#ЛюбовьНенависть

 – Я указала рукой на Влада, который теперь молчал. – Что, действительно запал на меня? Да ладно, не напрягайся, я же знаю, что не запал. Но ты настолько отвратный тип, что тебе неприятно видеть, что у меня тоже могут быть отношения. Что я тоже могу нравиться парням. Что я тоже девушка. Это смешно, Матвеев. Столько времени ты даже не обращал на меня внимания. А теперь вдруг собираешься избить парня, с которым я только что целовалась!

Почему я стояла вплотную к нему, я и сама не поняла, осознала лишь тогда, когда поняла, что нахожусь так близко к Матвееву, что в свете уличного фонаря вижу на его щеках легкую, почти незаметную щетину и тонкий шрам на подбородке – последствие наших детских игр.

Даня молчал. Я думала, он будет орать, возмущаться, качать права или даже пошлет меня, но он просто стоял, молчал и слушал – внимательно слушал, будто запоминая все мои слова.

– Я тебя понял, Даша, – вдруг спокойно сказал Даня, поднял сумку с земли и, на пару секунд задержав взгляд на Владе, зашел в подъезд.

Я облегченно выдохнула и повернулась к Савицкому:

– Ты в порядке? Извини. Опять из-за меня у тебя неприятности…

– Брось, все в порядке, – улыбнулся он и вдруг задал странный вопрос: – Мне стоит беспокоиться?

– Из-за чего? – нахмурилась я. Настроение резко упало. Свидание было испорчено. Романтика растворилась в ночной темноте. Остались только злость и обида.

– Из-за него. Ты точно к нему равнодушна?

– Точно. Двести процентов из ста.

– А что было между вами в детстве?

– Я тебе потом расскажу, – пообещала я. – Сейчас просто не в состоянии.

Мы постояли еще минут десять, и я собралась домой.

– А обнять? – на прощание сказал Влад.

Я легонько обняла его и подумала вдруг, что не хочу, чтобы он снова начал целовать меня, а потому быстро отстранилась. Помахала ему рукой и убежала. В подъезде с меня словно спал болевой наркоз. Я тотчас почувствовала, как неудобно платье-футляр, нога разболелась сильнее, а замерзшие пальцы закололо. Я чувствовала себя не окрыленной, а разбитой. И из-за этого хотелось кричать.

ВЫЙДЯ ИЗ ЛИФТА, я снова столкнулась с Матвеевым. Он, завязав джинсовую рубашку на поясе, все с той же сумкой на плече стоял на лестничной площадке. Стоило створкам лифта распахнуться, как Клоун отлепился от стены и шагнул ко мне. Лицо его при этом вроде бы было спокойным, а вот в глазах бушевало серое море. И это была не злость. Не ярость. Не ненависть. Вина? Я не знала.

Он заступил мне дорогу – решительно и не давая возможности обойти его.

– Дай пройти, – тихо сказала я.

– Не дам. Хочу объяснить тебе кое-что. Выслушай, – попросил он.

– У тебя минута, – объявила я мстительно.

– Не ставь условий, – вдруг попросил он. И это звучало совсем не дерзко, а устало.

– Тогда пока, – заявила я назло ему.

– Окей. Минута.