Любовь-морковь и третий лишний

– Дурачок, – зашептала Жанна, – ты бы уже давно сумел подняться, создал бы себе имя, а так… Таскаешься за ней по тусовкам, и все.

– Тина мне клиентов находит!

– Фу! Она тебя при себе держит, отпустить боится, пойми, Тиночка эгоистка. Хороша любовь! Где она раньше была? А-а-а! Вспомни все. Мерзавка!

– Не правда, – мягко сказал Павлик, – и потом, кто прошлое помянет, тому глаз вон. Тина столько для меня сделала!

– Но не все, согласись, делают такие подарки!

– Почему она не купила тебе салон?

– Это же очень дорого!

– Сам знаешь, какие у нее деньги!

– Все равно, я не имею права ничего требовать.

– Знаешь, отчего Тина тебе дело не приобрела?

Она боится, что ты встанешь на ноги, будешь самостоятельным, начнешь зарабатывать и в конце концов сделаешь ей ручкой! Тине выгодно иметь тебя возле себя как собачку на длинном поводке, она боится, что ты осмелеешь, заговоришь, и что тогда?

– Сейчас в тебе говорит злоба. Хотя Тина действительно боится потерять меня, и это понятно.

– Может, и так, – прошептала Жанна, – но я люблю тебя, поцелуй меня.

Воцарилась тишина, потом Павлик воскликнул:

– Когда? – безнадежно спросила Жанна.

– Когда? – настаивала на четком ответе девушка.

– Ну.., может, через год.

– С ума сойти! Хочешь знать правду?

– Какую? – осторожно осведомился Павел.

– Истинную, – выдохнула Жанна, – ту, о которой ты совершенно не хочешь слышать? Мы всегда с тобой будем прятаться и ходить хвостом при Тине, она ловко нас прищучила. Если я поругаюсь с ней, меня из театра выпрут, а уж о тебе я и вовсе молчу, хотя ты в отличие от меня можешь потребовать…

– Нет, просто я люблю Тину.

– Что же нам делать?

– Не знаю, – растерянно ответил Павлик.

В этот момент затаившая дыхание Щепкина пошевелила затекшей ногой. В комнате стало очень тихо, потом Жанна прошептала:

– Ты за ширмой смотрел?

– Нет, – еле слышно ответил Закревский.

– Глянь, там кто-то есть.

– Там шуршат, господи, мы пропали.

Соня услышала осторожные шаги, моментально свернулась в клубочек и натянула себе на голову одеяло.

– Успокойся, здесь никого нет, – сказал Павлик.

– Кто-то тут возился!

– Ерунда, поехали отсюда!

– Опять! Мы не можем никуда пойти вдвоем!

– Ты только о ней думаешь?

– Ладно, – спокойно ответил Павлик, – остынешь – позвони.

Послышался легкий скрип, потом стук, альфонс удалился.

До слуха Сони донеслись тихие рыдания, шелест и вскрик, полный тоски и боли:

– Тина, я убью тебя, непременно убью, отравлю.

В голосе Жанны было столько страсти, что Соня опять забилась под одеяло с головой, мягкие ворсинки полезли в нос, Щепкина неожиданно чихнула и испугалась. Ей совсем не хотелось объясняться с Кулаковой, но из-за ширмы не доносилось ни звука.