Любить - значит верить

Морган произнес эти слова настолько тихо, что Брук не была уверена, действительно ли они прозвучали тем чуть заметным, неуверенным вопросом, который она в них услышала.

Брук с удивлением заметила, что впервые сомнения и подозрения Моргана не пробудили в ней гнева: она почувствовала одно только глубокое сожаление. Она призналась себе, что, возможно, у Моргана были основания для такой неуверенности. К моменту зачатия Энди их брак со стадии гневных штормов и страстных примирений перешел в замерзшую пустыню ледяного молчания и невысказанного недовольства. Стоит ли удивляться, что Морган предпочитает не вспоминать той бурной ночи, полной сексуальной ярости, когда он взял ее насильно и когда зародилась жизнь Энди?

– Ты в прошлом никогда мне не верил, Морган, – проговорила она наконец. – А сейчас ты поверишь, если я скажу тебе, что Энди – твой сын?

Брук показалось, что он молчал целую вечность. Наконец он повернулся к ней со стоном отчаяния:

– О, черт, Брук, я не хочу говорить о прошлом! Не сейчас, когда ты наконец рядом со мной!

Она отвернулась, чувствуя, как в ней опять вскипает гнев, но Морган притянул ее голову к себе и впился в ее губы яростным, жадным поцелуем. Его руки крепко притянули ее к себе, так что Брук не могла не заметить силы его желания.

Она хотела бы сопротивляться. Было унизительно сознавать, что она по-прежнему жаждет ласк человека, который ей не верит, но Морган медленно поднял край ее свитера, и, когда ее кожи коснулось его горячее дыхание, ее слабому сопротивлению пришел конец. Его язык погладил ложбинку между ее грудями, и тело Брук сотрясла ответная дрожь страсти.

– Между нами всегда было так, – глуховато сказал Морган. – Ты помнишь, как мы любили друг друга, Брук?

– Помню, – прошептала она. – Я хотела забыть, но у меня ничего не получилось.

– Раньше ты не носила лифчиков, – сказал Морган, ловко расстегивая крошечный крючок застежки, расположенной спереди.

Она не ответила, потому что не в силах была связно говорить, когда его язык прикасался к ее обнаженной груди, оставляя после себя огненный след на коже. Она на ощупь расстегнула пуговицы на его рубашке, дрожащими руками лаская его кожу, а потом потерлась щекой о жесткие завитки волос на его груди. В эту секунду ей показалось, что два года одиночества исчезли, стертые прикосновением упругих волос к ее коже.

Морган нежно обхватил ее щеки ладонями и поднял лицо Брук навстречу новому поцелую. Его губы легко прикасались к ее векам, а когда его язык наконец проник в ее рот, она радостно встретила это вторжение. А потом Морган с томительной неспешностью начал поглаживать набухшие от страсти соски – и ее желание превратилось в острую настойчивую боль.