Любить нельзя

Не хотелось, несмотря на жуткое волнение и стыд, расставаться с его теплом.

Марик занес меня в ванную и только там опустил на ноги. Пока я недоумевала, зачем мы тут вдвоем, он заткнул затычку в ванне, включил воду и добавил немного пены.

– Зачем? – настороженно покосилась на снимающего одежду брата. Осеклась. Нет, не брата. А кто он мне теперь?

Но все же я чувствовала облегчение – я не извращенка. Наши чувства не больные. Мы – не родственники.

Он отбросил в сторону рубашку и, принявшись расстегивать ремень, широко ухмыльнулся:

Я неосознанно сделала шаг назад.

– Знаешь, я вроде как чистая… И прекрати раздеваться!

– Уверена? – насмешливо. – Да? Ладно. Жаль. Тогда я очень-очень грязный и сам отмыться не сумею. Поможешь мне?

Его брюки тоже полетели на пол. Я тяжело сглотнула, не в силах отвернуться от безупречного тела с натренированными мышцами. Ни единого изъяна – широкие плечи, идеальный рельеф живота, даже небольшой шрам на ребре не разрушал красоту. Взгляд скользнул вниз, к ногам. Нет, я нашла минус! Неожиданно большой и… Резко зажмурилась, чтобы ничего не видеть.

– Ты так мило смущаешься, – жаркий шепот прозвучал неожиданно близко. По коже пробежали мурашки, едва он горячими пальцами начал приподнимать свитер, обнажая мое тело.

– Марик, пожалуйста… – понятия не имею, чего я просила. Чтобы он остановился и дал мне перевести дыхание, свыкнуться с новой гранью наших отношений или же не оставлял ни шанса на отступление? Скорее второе, раз я позволила ему медленно, безумно медленно, снять с себя сначала лифчик, а затем джинсы. Он для этого встал на колени и неторопливо опускал грубую ткань вниз, постепенно открывая мои ноги для своих губ. Он целовал все – живот, косточку бедра, сами бедра. Рисовал меня узорами из жгучих поцелуев.

Опустились в воду, уже почти остывшую и без былой пышной пены, мы через целую вечность. Но мне было все равно и на температуру воды, и на то, что между мной и Марком лишь тонкое белье, которое я не позволила снять.

– Люблю тебя, – выдохнул он в мне в рот, обнимая мое лицо ладонями. Погладил большими пальцами мои скулы, снова припал к губам. Затем чуть отстранился и со счастливой улыбкой безумца произнес: – Ты моя. Вся. От кончиков пальцев до макушку.

– Ну ничего себе! – с деланным возмущением ахнула. – Не много на себя взял?

– Ты только об одном и думаешь! – несильно стукнула его по груди.

– Верно, – Марк поднял мою руку, поцеловал каждый пальчик. – Я думаю только о тебе. И днем, и ночью. С тех самых пор, как увидел. Проклинал себя, презирал, но…

Приподнял мое лицо за подбородок, заставив смотреть прямо в потемневшую зелень его глаз.

– Я не умею плавать, Марик, – сразу предупредила. – А в тебе я неумолимо тону.

– Я научу, – серьёзно ответил он.