Любить нельзя использовать

Проверить и забрать квитанции. – Она бы туда не попала.

– Не знаю, попала или нет, но мне звонила баба Зина! И она заметила, что там целый лишний киловатт откуда-то набежал!

– Она что счетчики проверяет?!

– А то! Вдруг там кто-то живет! Паранойя неизлечима!

– Да утром давай уже! Ночь на улице! Не стоит из-за одного киловатта поднимать панику. Но все равно проверь.

– Спасибо, Танюш! – уже не слушал Татьяну, вылетая из дома. Этот вариант мне даже и в голову не пришел, потому что ключи всегда были у меня. Отпускать туда одну Людмилу я не хотел. Чтобы она не столкнулась с бывшим Татьяны, который периодически там появлялся.

Через пятнадцать минут я открывал двери в квартиру Татьяны. Если баба Зина застанет меня за этим занятием, то даже и не знаю, что меня ожидает. Живым точно не уйду.

В квартире было темно. Включил свет в коридоре и замер. Ее кроссовки. Залетел в зал и включил свет. Людмила лежала на диване и никак не отреагировала на меня. Разбудить ее я не смог, поэтому подхватил на руки и повез в ближайшую больницу.

Сколько просидел в коридоре, ожидая, не помню. Но как только из палаты, куда положили Людмилу, вышел доктор, я подскочил.

– Что вам сказать, молодой человек. По-хорошему, я должен обратиться в полицию. Но Людмила Алексеевна уж очень просила меня этого не делать. – На меня смотрели строгие, уставшие глаза пожилого уже мужчины.

– Она пришла в себя?

– Пришла. Ничего серьезного и непоправимого с ней не произошло. У нее был глубокий обморок. Но в ее положении, молодой человек, нервничать крайне, крайне не желательно. Вы это понимаете?

Я понимал только то, что она жива, и с ней все хорошо. Все остальное не имеет значения.

– Я могу ее увидеть?

– Она уснула. Не стоит ее будить. Приходите завтра.

Завтра. У меня его нет. У меня осталось только сегодня.

– Я не буду ее будить. Я просто посижу рядом. Недолго. Прошу вас.

Не знаю, что увидел в моих глазах доктор, но он разрешил мне зайти в палату.

Людмила спала. Ее лицо было бледным, а под глазами были темные круги. Смотреть на любимое лицо и не иметь возможности прикоснуться, невыносимо. Я опустился на колени и осторожно взял ее руку, к которой тянулась капельница. Коснулся ее руки лбом и пытался вымолить прощение за то, что натворил. Я немного посижу рядом и уйду. Совсем немного.

Очнулся от того, что меня гладят по волосам. И поднял лицо. Людмила смотрела на меня и провела рукой по щеке. Ее прикосновение, такое легкое, такое родное выбило весь воздух из груди. Я не хотел ее будить. Я боялся услышать от нее слова обвинения. Это будет выше моих сил. Я просто уйду. Буду высылать ей всю зарплату, чтобы она ни в чем не нуждалась. Лишь бы только она не винила меня. Но подняться у меня не хватило сил.

– Артур, ты не должен приходить, – Людмила с горькой нежностью смотрела на меня.