Любимый незнакомец

Так что он просто улыбался, как последний дурак, и водил носом по ее шее, и обнимал ее, и тянул ее вниз, на постель.

Аромат ее кожи, такой любимый, такой знакомый, наполнил его до краев, и он замер, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи. Ему хотелось благодарить Бога. Хотелось исповедоваться. Хотелось в восхищенном исступлении бормотать молитвы, но он вдруг понял, что не сможет произнести ни слова. Все его чувства обнажились. Дани, целая, живая, прекрасная, лежала в его объятиях, и он был дома.

– Теперь ты мне не откажешь, Мэлоун? – спросила она, и он губами ощутил, как бьется кровь в ее жилах, пока она гладит его по волосам.

– Нет, Дани, – ответил он.

Они снова засмеялись, будто готовые нахулиганить дети, которым давно пора спать и которые изо всех сил стараются не шуметь, но никак не могут сдержать свой восторг оттого, что они вместе, рядом. Ему просто хотелось коснуться ее. Обвести все линии ее тела. Он скользнул пальцами по кончику ее носа, по округлости губ, и его губы ринулись следом за пальцами. Он двинулся дальше вниз, вдоль ее шеи, к груди, и прижался щекой к тонкой коже, под которой гулко стучало сердце, и их веселье растаяло в мягком вечернем свете, наполнившем комнату, а ему на смену пришло благоговение.

– Они нам не помешают, – тихо сказала Дани. Ее томные глаза и приоткрытые губы манили, но он оторвался от нее, всего на мгновение, и проверил, заперта ли дверь, а потом высвободился из одежды. Он взглянул на нее, обнаженную, доверчивую, на ее порозовевшие щеки, на растрепавшиеся волосы, на то, как она смотрит на него, и его вновь затопила любовь к ней, и он покачнулся и едва смог вдохнуть.

– Ах, Дани, – бормотал он, чувствуя, что погиб, совершенно запутался в ее сетях. – Ты уверена, девочка моя? Ты правда хочешь меня? Я не вынесу, если ты передумаешь. У меня не достанет сил снова уйти от тебя. Я не смогу. Даже если ты меня выгонишь.

Он лепетал какую-то несусветицу. Никогда прежде с ним не бывало такого, но теперь он лепетал:

– Я сведу тебя с ума. Я все время буду путаться под ногами, как твой чертов кот. Я не оставлю тебя в покое. Я всегда буду рядом. Я и теперь до смерти хочу коснуться тебя.

Она была совсем рядом – ее губы, и руки, и лучащиеся счастьем глаза, и медные прядки волос, – но он все равно жаждал ее.

– Я стану твоим бременем, – предупредил он и скрестил на груди руки, чтобы не коснуться ее.

– О, Майкл. Иди ко мне, мой дорогой, – проговорила Дани и потянулась к нему, и его имени, произнесенного ее нежным голосом, хватило, чтобы обрушить все сдерживавшие его преграды.

Он подчинился и преданно, жадно, неспособный больше выносить наполнявшее его чувство, шагнул к ней, накрыл ее тело своим.