Люби меня по-немецки

Папочку, который в промежутке между концертами нашёл себе доверчивую русскую, влюбил в себя, перебрался к ней на постой и разбил к чертям её глупое сердце…

Господи, как можно было быть настолько наивной?! Как? Прав был отец, он сразу его раскусил. И Олег тоже был прав! Только я закрыла глаза и слепо повелась на инстинкты. Примитивные животные инстинкты!

Хотя что уж — я влюбилась, а это гораздо хуже.

Уже не заботясь о том, заметят меня или нет стремительно несусь на выход, потому что слушать, как поёт этот ребёнок — невыносимо. Дочка Курта.

Открываю дверь и словно выпадаю из реальности. Музыка, шум, масса лиц. С огромной плазмы на меня смотрит лицо улыбающегося Курта Рейнхарда и мне хочется запульнуть в монитор сумочкой, сжечь напалмом это заведение, лишь бы только не видеть этой лживой улыбки.

— Ульяна, прости, я понятия не имею кто это, никогда раньше её здесь не видел, клянусь, — рядом откуда ни возьмись оказывается Стас. — Появилась сегодня вечером с этой девочкой, отыскала Курта. Но ты знаешь, мне показалось, он был совсем не рад её видеть.

— Нет, Стас, он был очень даже рад, хватит его покрывать. Я видела всё своими глазами и Курт её точно хорошо знает, — хватаю со стойки оставленный минутами раннее стакан с коктейлем и пью, не чувствуя вкуса.

— Нет, говорю же — она здесь впервые, я тут всех постоянных как свои пять пальцев…

— Это кролик из шляпы нашего виртуозного фокусника, — невесело усмехаюсь и вытираю губы тыльной стороной ладони. — Пожалуйста, не говори ему, что я была здесь.

— Хотябы ближайшие пару часов. Пожалуйста. Я хочу успеть собрать вещи одного проходимца, которого каким-то зловонным ветром принесло в мою жизнь. (236ad)

— Мне кажется, ты торопишься с выводами, — предпринимает вялую попытку обелить товарища бармен, но я даже слышать ничего не хочу.

Девочка назвала его папой, какие тут ещё могут быть сомнения! Стоять, унижаться, слушая, как он будет вешать мне на уши лапшу? Я уже услышала всё, что должна была услышать.

Расталкивая народ выхожу из клуба и, задев плечом верзилу у входа, уверенно иду к своему автомобилю.

Никогда в жизни больше не поверю мужчине! Никогда! Катись к дьяволу, Рейнхард!

Остервенело хватаю с полки его вещи и заталкиваю в огромный чемодан.

Парфюм на комоде, зубная щётка в ванной, любимая уродливая кружка — ни единого напоминания о нём!

Я не злюсь на его жену и тем более ребёнка — они уж точно ни в чём не виноваты, скорее они такие же жертвы, как и я. Я даже не злюсь на Ганса так, как он того бы заслуживал. Я злюсь только на себя! На свою недальновидность. На свои розовые очки. На своё чёртово тело, которое как компас реагировало на него с первой секунды встречи и которое меня подвело.

Весь такой милый, забавный, с упругой задницей и лживым языком.