Увидеть лицо

 — Что это за гадость?

Ей никто не ответил. Алина облокотилась на кресло, глядя на увядшие цветы, потом улыбнулась, если можно было назвать улыбкой механически поддернувшиеся вверх уголки рта.

— Завяли. Они были свежими, когда я увидела их в первый раз, хотя пролежали там почти весь день. А потом начали вянуть… Что ж, они хотя бы пытаются соблюдать законы природы.

— Какие законы? — Жора украдкой посмотрел на Ольгу. Ему очень хотелось, чтобы кто-нибудь подошел и закрыл ее одеялом, чтобы не было видно ни обнажившейся полоски живота, ни окровавленных губ. Сам он сделать это не решался. — Аля, что ты несешь?! Нас убивают — какая, черт подери, теперь разница, где да почему?!

— Да она просто спятила! — Алексей, очень внимательно и слегка растерянно смотревший на ручку ножа, потрогал засохшую корку на переносице. — Я давно это…

— У тебя один диагноз! — перебил его Олег, засунув руки в карманы и перекатываясь с пятки на носок и обратно. — Между прочим, теперь, когда очевидно, что пацан тут ни при чем и что его, скорее всего, тоже… ты на главном подозрении!

— Он тоже, — указательный палец Евсигнеева распрямился в сторону Виталия. Но тот не заметил этого жеста — он даже не услышал разговора, он смотрел на склоненную голову Алины, на медный локон, свесившийся ей на глаза.

— Но ведь это не все, не так ли?

Алина резко вскинула голову.

— Что значит, не все?!

— Минутку! — Марина качнулась вперед, но тут же снова прижалась к стене, будто та давала ей силы, как земля — титану Антею. — Ты ведь единственная, кто ничего не рассказал! Что ты сделала?!

— Действительно, — поддержал ее Олег, хотя по выражению его лица было ясно, что находиться с Мариной по одну сторону ему было вовсе не по душе. Потом он осторожно подошел к дивану и остановился на расстоянии полутора метров от него, внимательно разглядывая рукоять ножа. — Кстати, этой дряни на оружейной стене не было. Уж это я точно знаю.

— Так что? — Виталий сделал еще один шаг и остановился возле лампычаши на длинной тонкой серебристой ножке. — В этом ящике с цветами было что-то еще? Не так ли? Ты принесла это тоже? Или сегодня там этой вещи уже не было?

Глаза Алины сузились, превратившись в две щелочки, в которых опасно поблескивал холодный изумрудный огонь.

— Ты рылся в моих вещах?!

— Значит, ты признаешь, что…

— Ты рылся в моих вещах!

— Это вышло случайно, но сейчас…

— Как ты посмел лазить по моим ящикам?!

— Да не важно, как!!! — заорал Виталий, и стоявший неподалеку Петр отскочил за телевизор. — Важно то, что это твой нож торчит у нее из горла, и я хочу знать, когда он пропал и пропадал ли вообще?!!

Алина застыла. Сейчас на ее лице жили только глаза, затравленные, злые, в которых билось что-то агонизирующее, тонущее — то ли остатки самообладания, то ли останки разума.