Увидеть лицо

— Ждете моих признаний, надо понимать? — недовольно произнес ювелир. Его ладонь так и не покинула плеча Светланы, которая, прислонившись к нему, растерянно смотрела в сторону двери. — А мне нечего сказать. В злате не купаюсь, на лимузинах не путешествую! Для меня автобус — вполне нор…

— Вранье! — резко бросила Ольга, поднимая голову и глядя на Лифмана сквозь пряди спутавшихся волос. — Расскажи эти сказки вон, Свете — она у нас наивная! Уж что-что, а в состоятельных мужиках я разбираюсь, как бы они не шифровались! Нищие в мой клуб не ходят! И если ты — обыватель со средним достатком, то я — папа римский!

— Мама, — негромко, почти шепотом произнес Олег, не удержавшись, и Ольга вонзила в него переполненный холодом взгляд.

— Сейчас кому-то в табло как прилетит!

— Боже, что за жаргон! — воскликнул Кривцов с притворным возмущением. — Лексика вершин российского дна!..

— Она права, между прочим, господин Лифман, — Виталий подошел к плетеному диванчику и остановился в задумчивости, словно решал — стоит на него садиться или лучше отойти подальше — даже дальше, чем позволит комната. — Вы не рядовой ювелир. Раньше, конечно, были им — но не сейчас. У нас сегодня вечер откровенности — не выбивайтесь из общей картины, не фальшивьте. Вы говорили, что хотели купить часы — те, в зале. И говорили не как человек, у которого не было денег, а как человек, у которого эти часы увели из-под носа. Я не знаю, сколько они стоят, но явно не одну штуку зелени. Модельный цех, говорите? Воск и серебро?

— Да! — с вызовом ответил Борис. — Много вы понимаете в ювелирном бизнесе! Я работаю в очень престижной мастерской!..

— Ну, — Виталий сокрушенно пожал плечами, — тогда у нас тут и вправду филиал Ватикана.

Борис вскочил, развернувшись в его сторону. Его худое смуглое лицо еще больше потемнело от негодования, изумрудные глаза золотого крокодила на пальце яростно блеснули, когда Лифман взмахнул рукой — жест получился величественным, почти царственным, словно Борис давно и тщательно его продумал.

— Кем ты себя возомнил — господом богом?! Какое право ты имеешь нас оскорблять и допрашивать?!

— Бог не допрашивает, к богу идут добровольно и с открытым сердцем, — устало сказал Виталий. Алина ошеломленно взглянула на него — эта фраза из уст Виталия была для нее такой же неожиданностью, как если бы Петр, который сейчас с простодушным любопытством наблюдал за происходящим, вдруг разразился гомеровскими гекзаметрами или начал рассказывать об основных чертах эпохи Ренессанса. — Кроме того, я атеист. Мы всего лишь пытаемся разобраться в происходящем. Ты мешаешь. И то, что ты так упорно запираешься, наводит на определенные мысли.