Литерный поезд генералиссимуса

– Назови свою фамилию, мразь!

– Рядовой Егоров, – проговорил тот, стараясь не смотреть на старшего лейтенанта.

Ударив ногой в грудь, Романцев опрокинул диверсанта на спину. И, наклонившись, произнес с ненавистью в самое лицо:

– Я спрашиваю, как твоя настоящая фамилия, фашистская гадина?! Ты меня хорошо понял?!

Внутри диверсанта случился какой-то психологический надлом, что было видно по его глазам, враз потухшим. Все пути к отступлению были сожжены, и не оставалось ни малейшей возможности, чтобы выбраться из этой передряги живым.

– Понял… Младший сержант Савельев.

– Когда попал в плен? Где служил до измены родине? – тряхнул Тимофей за грудки немецкого агента.

Отерев рукавом кровь с разбитой губы, заговорил:

– В плен попал в октябре сорок второго, под Сталинградом. Служил в Тридцатой стрелковой дивизии Шестьдесят второй армии. В фильтрационном лагере в поселке Степное, под Курском, был завербован сотрудником абвера штурмбанфюрером СС Фридрихом Ульке.

– Кто в вашей группе старший?

Диверсант кривился от боли, едва сдерживая прорывающийся через стиснутые зубы стон.

– Командир группы капитан Свиридов.

– Это его настоящая фамилия?

– Нет, псевдоним. Не думаю, что кто-то в отряде знает его настоящую фамилию.

– Ах ты падла! – прошипел агент, сидевший рядом. – Как мы тебя сразу не распознали!"

"Повернувшись, Романцев без сожаления выстрелил диверсанту в лоб. Этого не разговоришь, слишком идейный попался.

– Оттащите эту падаль в сторону, чтобы он здесь не смердел, – распорядился старший лейтенант.

Двое бойцов, взяв убитого за ноги, оттащили подальше в густую высокую траву. Закурили табачок с чувством исполненного долга.

– Почему его не было с вами? – спокойным голосом спросил Романцев, как если бы ничего не произошло.

– Я не знаю… Мы его ждали на месте приземления, но он не объявился. Он должен был прийти и сюда, но тоже не подошел. Может быть, что-то с ним случилось… А может, чего-то почувствовал. Он невероятно осторожный и опытный. Свиридов не однажды бывал за линией фронта.

– Он сам об этом рассказывал?

– Просто обмолвился. Пожалуйста, прошу вас, сделайте что-нибудь с этой раной. – На выпуклом шишковатом лбу диверсанта выступили крупные капли крови. – Я больше не могу терпеть… – скривился он от боли.

– Старшина, – обратился Романцев к заместителю, – вколи ему обезболивающее, да и рану перевязать нужно.

– Сделаем, товарищ старший лейтенант, – охотно отозвался Захарчук.

Вскрыв индивидуальную аптечку, он ввел инъекцию новокаина, после чего умело перебинтовал рану.

– Все забываю у тебя спросить, старшина, где ты так наловчился с медикаментами обращаться?

– Так я же фельдшер, товарищ старший лейтенант, – заулыбался Захарчук, – привычный к этому делу.