Лисы (ЛП)

В стальных тросах и балках, которые удерживают на месте колесо обозрения, поет ветер. Красиво и жутко, и я по-прежнему убежден, что оно вот-вот упадет.

– Не знаю… думаю, что всего. – Дурацкий ответ. Хочется ответить Мики иначе, лучше. Игры кончились – ведь он назвал меня Данни.

Я ненадолго задумываюсь.

– Я боюсь, что с людьми, которые дороги мне, случится что-то плохое, а я не смогу им помочь.

Мики все не отводит взгляда от неба. Создается ощущение, будто он не знает, что на это сказать. То, что пугало меня сильнее всего, воплотилось в жизнь. Дашиэль умер. Я снова ложусь.

Он так долго молчит, что я даже вздрагиваю от неожиданности, когда он опять заговаривает.

– Знаешь, что самое смешное?

По тому, как меняется его тон, я каким-то образом догадываюсь, что теперь он глядит на меня. Мою кожу покалывают искорки электричества, сердце начинает стучать еще чуть сильнее.

Краем глаза я вижу, как он с помощью рук строит в воздухе силуэты. Птицы. Большие пальцы сложены вместе, остальные – как крылья.

На сей раз перед тем, как продолжить, он ждет, когда я отзовусь.

– Прямо сейчас я вообще ничего не боюсь.

Я хмурюсь в небо, не вполне понимая, что стоит за его словами – и стоит ли что-то вообще.

Под светом далеких звезд я ощущаю себя и значительным, и одновременно бесконечно ничтожным.

Кажется, будто мы лежим под звездами много-много часов… Но вот на дальнем берегу вспыхивают огни «скорой помощи», и с воем сирены наш маленький пузырь тишины прорывается. Мне нравится молчать вместе с Мики. Нравится знать, что он рядом со мной.

– Кем ты мечтал стать, когда вырастешь? – Мики переворачивается на живот. Я слышу, как, спрашивая, он подергивает травинки.

– Летчиком-истребителем.

– Правда? – изумляется он.

– Нет. – Я пожимаю плечами. – Я не знаю. Наверное, я всегда понимал, что мечтать о чем-то таком бессмысленно.

И забываю, что это тоже игра – в поделись-информацией. В нее я играю нечасто.

Спустя слишком много времени я спрашиваю его:

– А кем ты мечтал стать?

– Театральным гримером, – отвечает Мики незамедлительно. – Знаешь, прямо в реальном театре. Мне нравится то, как грим преображает людей, превращает их в кого-то другого или во что-то другое. – По тому, каким взволнованным, каким прерывистым становится его голос, я понимаю, что он по-настоящему этого хочет. – Когда я приехал в Англию, то пытался устроиться на работу. Обошел, наверное, все театры в радиусе пяти миль, но… – Мики сворачивается в клубок, затихает. Я отсчитываю секунды. – Все оказалось сложней, чем я думал… Я был слишком наивным. Насчет многих вещей.

Его голос надламывается, и я закрываю глаза, чувствуя, как его боль распространяется вокруг нас и внутри меня, вытесняя мою.