Лисы (ЛП)

Наоборот, он кажется легче, чем когда бы то ни было. Я за него беспокоюсь, но что делать, не знаю. Может, мне стоит обсудить это с Дианой.

– Ты хочешь есть? – спрашиваю я.

Но Мики, покачав головой, шепчет:

Еще не открыв глаза, я понимаю: что-то не так.

Я моргаю в заливающем душевую синем свете рассвета. Микина рука на моей груди – ледяная, а его острое бедро не прижимается к моему, как всегда по утрам. Приподнявшись на локте, я вижу, что он, ничем не прикрытый, лежит на полу, руки вытянуты ко мне. Его кожа кажется голубоватой. Я надеюсь, что из-за света.

Я сажусь. Плитка пола такая холодная под моими босыми ногами, под Микиным голым телом. Я осторожно трясу его за плечо. Его голова скатывается на бок, но он не шевелится.

Мне нельзя впадать в панику. Когда я паникую, мир рассыпается.

– Мне плохо… в груди больно.

Чтобы расслышать его, мне приходится наклониться. Он задыхается. Морщится, когда пытается шевельнуться. Глаз он не открывает.

С нарастающим ужасом я беру его за руку. Мне так страшно. Я ничего не слышу, кроме своего собственного сердцебиения.

Я заставляю себя говорить уверенно. Без дрожи, без паники.

– Сейчас я вызову скорую. Все будет хорошо.

Я глажу его по волосам, пока разговариваю по телефону и отвечаю на вопросы, на которые непонятно, как правильно отвечать, но я очень стараюсь. Я говорю им, что Мики почти не дышит, что у него очень слабое сердцебиение. Это самое важное. Хочу прошептать, что боюсь, что он умирает, и попросить, пожалуйста, пожалуйста, ну пожалуйста, не дайте ему умереть, но сдерживаюсь, зная, что Мики услышит. Мне говорят, что скорая приедет через десять минут.

– Майло! – кричу я. Но Майло, похоже, нет. Я один. Но потом я говорю себе, что всегда был один… за исключением нескольких последних недель.

Кажется, проходят часы, прежде чем я слышу вдали вой сирены и начинаю всем своим существом надеяться, что это скорая едет за Мики.

Мне все равно, что потеряю я сам, – лишь бы Мики был жив. Но Майло этого не заслуживает.

Я добиваюсь разрешения сесть в скорую, где оглушительно воет сирена. Я держу Мики за руку, пока он без сознания лежит на носилках. Женщина-парамедик, сидящая с нами, печально улыбается мне. Словно сочувствует. И, кажется, не из-за того, как я выгляжу. Но даже если я ошибаюсь, мне все равно. Мне теперь безразлично все, кроме Мики.

Я даю обещания всем богам, о которых когда-либо слышал. Я обещаю делать больше хороших дел, поступать правильно, изловить всех акул. Но тошнотворное ощущение в животе говорит мне, что так оно не работает. А если бы и работало, все равно акулы Мики – внутри него самого. Они пожирают его изнутри. Если уже не сожрали.

– Ждать надо вон там. – Моей руки касается медсестра, но я не двигаюсь с места.