Нежные листья, ядовитые корни

Только не откладывая в долгий многолетний ящик, а сразу же. Теми же самыми ножницами.

Наверное, смысл того, что они сделали, в одиннадцатом классе понимала только Светка Рогозина. Она вообще очень много понимала про других (но не про себя). А вот Ирка тогда решила, что ничего особенного, они просто немного проучат обнаглевшую Зинчук. В том, что Юлька зарвалась, Коваль не сомневалась.

В школьные годы у Иры Коваль, дочери запойного пьяницы и истерички, был идол: он носил кудрявые золотые волосы, звонко смеялся и смотрел глазами зелеными, как майская трава. Кроме Любки Савушкиной, идол был единственным во всем белом свете, кто принимал Ирку Коваль без всяких оговорок, целиком, и даже уважал ее.

Того, кто покусится на божество, Ирка готова была придушить собственными руками. Светлана Рогозина воплощала для нее все самое прекрасное, что только может быть в человеке: красоту, силу и власть. Настоящую силу, а не примитивное умение разогнуть руками подкову.

Савушкину Ирка любила всем сердцем. Рогозиной она поклонялась.

Но чем глубже в прошлом оставалась школа, тем чаще Ирку навещали нехорошие мысли.

Иногда кажется, что совершаешь злую шалость. А на самом деле протыкаешь человеку внутренности иглой. По какому счету с тебя спросится в будущем – как за иглу или за шалость?

И уверен ли ты, что именно в будущем станешь держать ответ, а не держишь его уже сейчас?

Когда она поделилась однажды этими мыслями с Савушкиной, Любка отмахнулась:

– Не выдумывай. Нет никакого возмездия! В загробную жизнь я не верю, а в этой все зависит от нас самих.

– А может быть, все-таки есть возмездие? – упрямо возразила Ирка. – Только мы об этом не знаем!

– Как это – не знаем?

– А вот так. Живешь себе, живешь, и ничего страшного не случается. Но и ничего хорошего тоже! Тебя наказывают твоей же собственной жизнью.

Некоторое время Сова смотрела на подругу без своей обычной легкой усмешечки.

– Может ты, Ир, и согласна считать свое существование божьим наказанием, – сказала она наконец. – Но я – нет. И прекрати пилить себя из-за Зинчук. Ничего ужасного мы не сделали.

Ире стоило больших трудов удержать рвущийся с губ нервный смех. Ничего ужасного? Отчего же тогда ей временами снится, что это она убегает по бесконечно длинному коридору, стены которого сближаются и сдавливают ее. Что это ее догоняют, валят на пол, втискивают в рот первую попавшуюся тряпку? Что это она извивается под тяжестью взгромоздившегося на нее тела, отбивается руками и ногами, мычит от беспомощности и унижения? Сильная рука давит на ее затылок, лицо утыкается в пол. Руки стиснуты за спиной. Ломит плечи! Отпустите! Отпустите меня!

Ирка просыпалась с отчаянным криком.