Нежные листья, ядовитые корни

Да взять хоть нож!

– На котором мои отпечатки…

– Будь это так, тебя бы уже вели отсюда под белы рученьки, – проворчал Бабкин.

– Вот именно, – кивнул Макар. – Так что исходим из того, что твоих отпечатков на нем нет.

Маша непроизвольно потерла кончики пальцев.

– Но если все так, как ты говоришь, зачем здесь мы?

– Потому что остаются эти двадцать процентов, – ответил за друга Бабкин.

– Верно. И потому, что следователь вгрызся именно в тебя. Мы кровно заинтересованы в том, чтобы нашли убийцу. И раз уж у нас есть кое-какие предположения, а также возможность их проверить, зачем упускать такую оказию?

Маша подошла к окну. Она второй раз ловила себя на ощущении, что на нее время от времени кто-то взглядывает: пристально, но будто бы издалека. Если бы напротив стоял дом, Маша всерьез предположила бы, что там засел кто-то с биноклем. Но за окном качались лишь деревья, и выискивать на них наблюдателя было смешно и глупо.

– А если… – медленно проговорила она, – если мы и в самом деле найдем ее?

Маша отвернулась от окна и внимательно посмотрела на Илюшина с Бабкиным.

– Если ты прав, Макар? Зинчук здесь, и я догадаюсь, под чьей маской она прячется? Что тогда?

– Пойдем к следователю, – немного удивленно отозвался тот. – Маш, ты пойми: он вовсе не выбрал тебя своим персональным врагом. Ему просто нужно дело раскрыть, причем с минимальными затратами. Вот и все. Мы сдадим ему Зинчук, и пусть разбирается с ней сам.

Бабкин встал, задел кодекс Бусидо на столе и тот упал, раскрывшись на середине.

– Выбери наугад любую цитату, – попросила Маша. – Как ни странно, меня они успокаивают.

Сергей наклонился за книжкой.

– «Не имеет смысла умирать, когда люди о тебе плохого мнения», – прочел он.

Повисло молчание.

– Похоже, Рогозина поступила в точности наоборот, – пробормотал Бабкин.

2Проснувшись утром, Мотя не сразу поняла, где находится. Спросонок она всегда чувствовала себя особенно бестолковой. В голове с трудом ворочались тяжелые мысли, слипшиеся, как дрожжевое тесто. Где она? Почему такая жесткая подушка? Кто купил эти странные шторы в оранжевую полоску?

Сонный Мотин мозг искал, за что зацепиться, чтобы утвердить себя в этом мире, – и не находил. Вокруг все было чужое. Даже свет за окном, бледный, молочный, был не тот, к которому Мотя привыкла в своей квартире.

Это-то ей и помогло. Слово «чужой» еще раз вспыхнуло перед глазами, и Губанова все вспомнила.

Ребенок.

Отель.

Рогозина.

Убийство.

Вместе с воспоминаниями нахлынуло чувство голода. Мотя сглотнула, вскочила и заметалась, ища, что бы перехватить до завтрака. Но все орешки она подъела накануне, от шоколадки остался только фантик с крошками. Высыпав их в рот, Мотя торопливо оделась и побежала в столовую.