Лист на ветру

Он пьяно помотал головой, крепко зажмурился, потом открыл глаза снова — и круглый предмет стал похож на узкое, как у гончей, лицо старого мистера Уордлоу, который держал магазинчик на углу.

В голосе старика послышалось участие, и морщины на его худом лице облегченно расслабились. — Не лучшее возвращение, правда?

— Я… — начал говорить он, но только слабо махнул рукой на обломки. Он даже не думал, что плачет, но лицо было совершенно мокро от слез.

Морщины на лице Уордлоу горестно задвигались, но скоро старый бакалейщик понял, что он имел в виду, и его лицо озарилось улыбкой.

— О, дорогой мой! — сказал он. — О нет! Нет, нет, нет — с ними все в порядке, сэр, вся ваша семья в порядке! Вы меня слышите? — спросил он с тревогой. — Вы можете дышать? Может, я лучше принесу вам свои соли, как вы думаете?

Джерри сделал еще несколько безуспешных попыток встать на ноги, и неизвестно, что ему больше мешало — больное колено, или путавшийся под ногами мистер Уордлоу, в тщетных попытках ему помочь — но к тому времени, как ему это удалось, он уже снова обрел дар речи.

— Где? — выдохнул он. — Где они?

— Почему-то… ваша благоверная забрала мальчика, и уехала, чтобы остаться с матерью, вскоре после того, как вы пропали. Я не помню точно, куда — она сказала… Кажется, где-то там, — мистер Уордлоу обернулся, неопределенно показав в сторону реки. — Камберуэлл, ведь это там?

— Бетнал Грин. Разум к Джерри уже вернулся, хотя он все еще чувствовал себя, будто камешек, катившийся по кругу где-то на самом краю бездонной пропасти, и никак не мог найти равновесия, и остановиться… Он попытался стряхнуть с себя пыль, но руки у него дрожали.

— Ее мать живет в Бетнал Грин. Вы уверены… вы в этом уверены, мистер?

— Да, да. — Бакалейщик расцвел от облегчения, и заулыбался, и закивал головой так энергично, что щеки у него затряслись. — Она уехала — должно быть, больше года назад, вскоре после того, как она… Вскоре после того…

Улыбка у старика внезапно погасла, и рот медленно приоткрылся, дряблой, темной дырой ужаса на старческом лице.

— Но вы же мертвы, мистер МакКензи, — прошептал он, пятясь, и держа дрожащие руки перед собой. — О Господи. Вы же погибли.

— Чтоб меня, чтоб меня, чтоб меня… трах-тара-рах! Он заметил испуганное женское лицо, и резко остановился, судорожно глотая воздух, как рыба на берегу.

Он уже давно тащился по разрушенной улице, то и дело сжимая кулаки, прихрамывая и шатаясь из стороны в сторону, и бормотал про себя этот привычный речитатив — так обычно читают «Богородица, Дева, радуйся», перебирая четки.

Кажется, не совсем про себя, подумал он.

Он остановился и, тяжело дыша, прислонился к мраморному фасаду Банка Англии. Он уже обливался потом, а вся его правая штанина после падения покрылась прожилками засохшей крови.