Лишняя. С изъяном

От нечего делать и чтобы не разглядывать соседей по вагону, — слишком долго мне втолковывали, что пялиться неприлично, преуспели — я чуть повернулась на скамье, благо сидела с краю, и принялась смотреть в окно на проползавший мимо пейзаж.

Да, с привычными электричками не сравнить. Двигались мы медленно и печально — не больше двадцати километров в час. Даже лошади бегают быстрее. Конечно грузоподъемность паровоза и коня несравнима, поэтому понятно, что паровоз выгоднее, но над скоростью инженерам еще работать и работать.

Леса и луга, поросшие диким бурьяном, постепенно сменились на возделанные поля. Мимо проплывали то пятнистые коровы, то забритые по весне и уже успевшие чуть обрасти овцы, и воздух, попадавший в вагон через приоткрытые окошки под потолком, приобрёл отчетливый аромат села со всеми его прелестями.

Моя соседка покопалась в объемной сумке и выудила свернутую хитрым образом тряпицу. Внутри оказался молодой зелёный лук, ломоть хлеба, три яйца и бумажка с солью.

Я покосилась туда только одним глазом, но желудок сразу среагировал неприлично громкой трелью, слышной даже за стуком колес.

— Ты что же, первый раз в поезде? — сочувственно спросила женщина, пытливо оглядывая меня. В платье травницы, которое вполне возможно было старше меня, с потертой торбой через плечо — я не сильно отличалась от прочих пассажиров третьего класса. Приняв глуповатый вид деревенской простушки, я закивала головой.

— Первый, тетенька, как есть первый. Махина-то какая, и едет резво — жуть. Страшно, конечно, попервости-то, но меня в Дорсетте мамка ждёт. Надеюсь, доеду, — я размашисто осенила лоб круговым движением. В местной религии Христа не было, соответственно, и креста со всеми атрибутами тоже. Его заменил круг — символ вечности и Всеединого.

— Доедешь, конечно. На этой линии отродясь аварий не случалось, — кивнула женщина и неожиданно протянула мне уже почищенное, обмакнутое в соль яйцо. — На вот, пожуй, болезная, а то кожа да кости.

— Спасибо, тетенька, — искренне поблагодарила я, принимая угощение. Сил после продолжительного колдовства не осталось ни магических, ни физических, и организм требовал своего. Тем более, яйцо оказалось свежим и очень вкусным.

Натуральное, поди. Без консервантов и отбеливателя, и ни одного лишнего гормона в составе корма снесшей его птицы.

— Лусия меня зовут, — женщина разломила горбушку и предложила мне половину. — К племяннице еду. Она с мужем лавку держат, сладостями торгуют. Рожать ей скоро, первенец, вот и вызвала на подмогу. Тяжело уже кастрюли-то ворочать. А ты к кому, болезная?

Я аж вздрогнула, а потом поняла, что это меня так ласково обозвали за худобу и бледность, а вовсе не кособокость.