Лишняя Принцесса (СИ)

Отстань.

Валера затрясся еще пуще.

- Ктатовый враг! Ктатовый враг! Эта Крупа тебя втера неботь, Крупа! Да, Лукич? А? А?

- Что, правда Крупа приложила? - спросил Николай Второй, закуривая сигаретку.

- Какая разница! Как я теперь, с таким фингалом?

- А что?

- Ну как же! Все-таки вождь как-никак...

- Да ладно, сойдет! Еще больше набегут, увидишь.

Эх, черт! Надо ему было вчера заходить к Инеске! Знал же, какая Надька ревнивая. Вот как теперь этот фингал отразится на судьбах мировой революции? Призадумаешься.

- Итёт, итёт! Талин итет! Убёт! Убёт!

Бомжик Валера развернулся и, резво переваливаясь, побежал к нулевому километру - ловить брошенные наивными туристами монетки. Ему доставалось мало - другие его оттирали, и первая баба Маня - бойкая старушенция в лиловом платочке и галошах на босу ногу. Сталина Валера боялся до умопомрачения, и, брызгая слюной, рассказывал другим побирушкам страшным шепотом: ""Он тену, свою тену убий! Ага! Убий! Вот уука и утохла!"". Ему верили - и не верили. Но рука и правда была какая-то покалеченная - не зря же он ее прятал за обшлагом френча. Иосиф подошел, поздоровался.

- О, Владимир Ильич! Хорош!

- Ну ладно, ладно. Сам знаю.

Ильич тоже побаивался Генералиссимуса. Время от времени тот впадал в запой, становился страшен. Николай звонил дочери, Светлана приезжала за отцом и уводила его - мрачного, с надменно закинутой головой, злобно ругающегося по-грузински.

- Смотри, конкурент идет!

- Где?

- Да вон!

От памятника Жукову к ним приближался карикатурный Брежнев - маленький, бровастый, квадратный, в белом кителе со множеством звезд и орденов. Он все пытался подружиться с троицей, но вожди и царь относились к нему с прохладцей, как к выскочке, затесавшемуся в их аристократические ряды. Еще бы - Ильича, например, благословил на промысел сам Папа Карло, а сходство Иосифа и Николая с прототипами было неоспоримым, особенно Николая, который, по мнению Ильича, уж так носился с этим сходством, что того гляди вообразит себя реинкарнацией Самодержца.

Сам Ильич, если рассматривать его без знаменитой кепки, был не слишком похож, но работал над собой, изучал жесты, научился грассировать и так точно произносил: ""Пр`вильной до`огой идете, това`ищи!"", что сам Станиславский сказал бы ему: ""Верю""! Фингал, конечно, подгадил. Попортил вывеску, ничего не скажешь. Да и похудел он в последнее время что-то. Меньше по бабам бегай - сказала бы Надька. Мда.

Бровастый подполз поближе, и заискивающе улыбаясь, произнес:

- Доброго вам утречка, товарищи!

- Тамбовский волк тэбе товарыш.