Лишний_в_его_игре

Чтобы только пена была. Чтобы сделать меньше вреда, когда ты его выпьешь.

Я потрясенно молчу. Вот почему Нонна «забывала» о том, что отпирала мне дверь чулана! Потому что это делала не она, а Рома. А «лекарство»… Значит, порошок был просто разбавлен. Никаких чудес. Рома действительно помогал мне! Как же трудно в это поверить…

— Еще я часто отвлекал маму… — продолжает Рома. — Вряд ли ты это замечал. Например, последний раз я отвлек ее, когда она возила тебя в кухне по осколкам.

Я вспоминаю этот момент!

— Ты крикнул Нонне, что у нее звонит телефон, — говорю я неуверенно, не доверяя своей памяти. — Но… На самом деле не было никакого звонка?

Рома кивает:

— Да. Я и раньше это проворачивал. Телефонный звонок, звонок в дверь… Либо что-то шумно ронял, что-то кричал. Делал что угодно, чтобы мама отвлеклась от тебя. А она, как ты знаешь, быстро переключает внимание.

Пытаюсь переварить услышанное и не могу. Трясу головой.

— Не хочу ничего об этом знать! — жестко говорю я. — Что бы ты ни говорил, я не изменю о тебе мнения. Все это неважно. Я помню все твои издевательства. Помню все, что вы с Нонной проделывали со мной. И жалкие крупицы твоей так называемой помощи не сделают тебя святым, Ром. Не пытайся казаться лучше, чем ты есть.

Рома какое-то время молчит, а потом задумчиво добавляет:

— Ты знаешь… Жестокость у человека в крови, этого не избежать. И жизнь — это непрерывная борьба. Борьба внутри: человек пытается победить свою природу, выкорчевать злость и все то, что делает его монстром. Мне жаль, что у меня получилось это так поздно.

Тлеющий конец сигареты наконец обжигает Роме руку. Он дергается и роняет ее. Морщится, трет обожженное место. Я с удовлетворением замечаю на коже ожог."

"— Я больше не хочу ничего о тебе знать, — подвожу я итог. Я не говорю — стреляю льдом. — Я бы хотел стереть себе память, и чтобы в моих воспоминаниях тебя вообще не существовало. Так было бы легче. Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь тебя простить. Думаю, что нет. Но возможно, время все-таки заставит меня взглянуть на все под другим углом. И тогда я сам тебя найду. До этого момента я не хочу вообще тебя видеть.

Я встаю и ухожу к машине Катерины. Глаза застилает пелена слез. Красные и желтые листья под ногами сливаются в оранжевое пятно.

Я знаю: Рома все еще сидит на лавочке. Хочется развернуться, броситься на него, закричать: «Почему?! Почему ты молчал все это время? Ты мог бы давно показать ей, что ты на моей стороне, и избавить меня от всей этой боли!» Но еще я понимаю: чтобы признать собственную жестокость, требуется мужество.

* * *

Дома меня ждет сюрприз.

Катерина и Яр как будто знали, что суд мы выиграем.

Они уже переделали гостиную под мою новую комнату.