Земля лишних. Трилогия

А «ленд» почти новый, в рейдовом исполнении. А так взяли два М2 тяжеленных с почти тысячью выстрелов боекомплекта. Один М60 и тысячу двести в лентах к нему. Те же М2, хоть и старье невероятное, еще самого господина Браунинга конструкция, в Первую мировую изобретенные и в тридцатых годах модернизированные, но пулеметы неплохие, надежные. Можно каждый продать тысяч так по пять-шесть, а то и больше. И М60 – хоть и дрянь, но тоже стоит чего-то. А у Билла фотокамера цифровая оказалась: сняли убитых, каждого отдельно. Предъявим Ордену – пускай платит. Дмитрию не меньше шести тысяч полагается. А скорее всего – восемь, моих тут только один, в кабине «лендровера», а все остальные – его результат.

Затем забросили в кузов семь стволов стрелкового автоматического, все – болгарские АК и РПК. И пистолетов пять – сколько собрали. Пистолеты все разные, но не старье и не дешевка, так что тоже товар. Патронов немало, даже цинки нераспечатанные нашлись в «лендровере» – наши, демидовские. Радиостанции целыми осталась и в DPV, и в «ленде»: тоже свинтили – пригодятся. С «ленда» даже колеса сняли: Джо купит, благо резина вполне новая. Взяли четыре новеньких трансивера с гарнитурой. Гарнитура – это наушник и микрофон. Микрофон на горле, наушник – где положено, в ухе. Это пригодится тоже. Нам тут не до жиру, чтобы такое богатство бросать. И шесть канистр с соляркой перегрузили, тоже хорошо. И солярку используем, и канистры пригодятся. Все пригодится. «Что там, веревочка? Давай и веревочку!» – как говаривал гоголевский персонаж.

Закончив сбор трофеев, опять построились в колонну и пошли обратно, на Дорогу.

Суверенная Территория Техас, г. Аламо. 22-й год, 15-е число 7-го месяца, пятница, 19.10

В Аламо въехали вечером, быстро прошли блокпост на въезде. Спутники мои поехали в отель устраиваться: все, кроме Дмитрия, тут не впервые, дорогу знают. А я домой помчался. Ох, как я торопился. Тормознул прямо перед магазином, так что пыль из-под колес облаком половину улицы накрыла, вывалился из кабины – и прямо внутрь, в дверь.

Бонита моя, прекрасная, как сама жизнь, стояла, открыв рот от такого шума и треска, прямо перед прилавком. Подбежал, схватил, прижал к себе, сгреб так, чтобы всю, целиком обнять, целую, у самого аж дыхание перехватило. Свет в глазах меркнет. Как же я по тебе тосковал, Amor моя единственная!

Чувствую – у нее спина вздрагивает. Плачет, что ли? Пытаюсь в лицо заглянуть, а она его прячет у меня в груди, в разгрузке корявой и угловатой. Поймал ее все же, поднял лицо, а у нее в огромных глазах – огромные слезы.

– Чего ревешь?

– Сам дурак.

Поговорили, в общем.

Плюнули на торговую порядочность, магазин закрыли. Машину во двор загнали, и имущество трофейное заставила она меня все же перетащить в магазин.