Отпусти - это всего лишь слово (СИ)

Возможно, как и Сан, я обладал своей собственной харизмой, и эта харизма почему-то заставляла всех считать меня хорошим и правильным парнишкой, в судьбе которого всем непременно хотелось принять участие, от технички до декана. И вот сейчас за меня волновались, переживали, недоумевали.

   Я стоял среди "плохих парней" и почти кожей ощутил досаду Саньки, когда вахтёрша, баба Маня, решила меня "спасти" и принялась зазывать к себе, сигнализируя на манер шпиона. Оставалось только выйти и дать Саньке шваброй по голове. Правильно. Руки прочь от советской власти. Подумаешь, принц, да хоть король, нашего Никитоса, мы тебе, буржуй, не отдадим. Ходют тут всякие, а потом у девушек месячные пропадают. Я, честно поведав, что всё путём, давился хохотом. А баба Маня плевалась и проедала Сана взглядом по принципу: "Чур меня, сатано", и даже, кажется, готова была его перекрестить, чтобы проверить: не испарится ли диавол с огнём и дымом от слова баб Маниного.

   Не испарился. Улыбнулся застенчиво, и баб Маня торопливо слинялась в каптёрку. Люцифер был самым сильным и красивым ангелом у бога. Куда уж до него простым смертным?

   И мы с Санькой мирно текли друг в друге, друг с другом, словно не замечая, что являемся центром внимания, стояли на расстоянии нескольких метров, не ощущая, что оно есть, его словно не было, этого расстояния.

   Я был заполнен Сашкой до предела. И, возможно, Сашка был заполнен мной. И странно, смешно, невероятно, что люди не видели, как же близки мы с ним были. Наша связь воспринималась не ниточкой, огромным толстым канатом. Мы не касались друг друга. Но я принадлежал Саньке до последней заклёпки на своих ботинках. Я был его. Трудно объяснить словами знание, которое я и сам не мог понять. Существуют вещи настолько огромные и бесконечные, что ты можешь лишь прикоснуться к ним кончиком пальца, уловить смутный отблеск этой силы, скрытый смысл. Санька не улавливал. Он просто был ей, этой силой. Это он создал её.

   И мы продолжали стоять и трепаться за жизнь, юные, дерзкие, счастливые. Перед нами лежал весь мир, этот мир принадлежал нам, мы могли творить и менять его, движимые подростковым максимализмом. Только в юности возможно поймать это чувство, острое, яркое чувство жизни. Когда эмоции кипят и переливаются, когда хочется сгореть. Взрослым не дано уже испытать этого. Они забывают эту лёгкость, состояние эйфории, счастья собственной безответственности.

   Не останавливайте подростков, когда они шумят и кричат. Они не могут удержать себя на месте. Дайте им, как слепым щенкам, сойти с ума, взлететь, раствориться, рухнуть, пройти все круги своих шестнадцати лет на полную катушку от ада до рая, творить безумства.