Липовая жена

Базарком Кашгарского рынка – айсберг с красной физиономией, – завидев из окна своей будочки наш милицейский «попугай», выскочил навстречу, кланяясь и прижимая руки к груди:

– Драстыйтэ, товарищи, драстыйтэ!

Когда из машины вслед за милиционером вылез Сорокин в наручниках, он и глазом не моргнул. Значит, успел, стервец, загнать вещи барышникам.

– Вот ему продал, – спокойно кивнул Сорокин.

И тут айсберг взорвался.

– Бродаг ты! Сволишь! – Он то подступал к Сорокину так близко, что, казалось, притрет того к «попугаю» своим огромным животом, то отскакивал назад, ко мне.

Он плевался, хватался за сердце, грозил Сорокину кулаком и вообще был великолепен.

– Ты зачем брешишъ, бродаг! Ты верно скажи! Ты правда скажи! У меня, товарищ началник, давлений высокий, мне так перживат из-за этот сволишь нельзя!

– Да хватит тебе прыгать, – негромко и скучно сказал Сорокин. – Об твою морду прикуривать можно.

Пока, не жалея своего здоровья, Юсуф-ака разыгрывал представление, из синей его будочки выскочил мальчишка лет десяти и побежал в сторону цветочных рядов.

– Самиг, – сказал я милиционеру, – ну-ка, проводи мальчика.

За цветочными рядами здесь ежедневно собирался небольшой толчок – продавались поношенные вещи, старушки стояли с вязаными детскими чепчиками и носочками. Мальчик мог побежать в сторону толчка совсем не зря. И действительно, минут через десять Самиг привел высокую черную старуху с огромной, набитой до отказа сумкой. Старуха останавливалась на каждом шагу и отчаянно материла Самига. Увидев ее, Юсуф-ака сник и разом перестал жаловаться на высокое давление. В сумке у старухи обнаружилась кофта Рафиковой жены и две хрустальные вазы. Третью старуха успела загнать за шестьдесят рублей…

Будто очнувшись, Сорокин оторвал взгляд от стены:

– Так что, Саша, к концу катим?

– Да, Юра. Скоро составлю обвинительное заключение. Я ведь, собственно, сегодня приехал, только чтобы узнать – кто этот второй с тобой был, алкаш тот?

– Ой, Саша, и охота тебе сто раз об одно колотиться! – весело воскликнул он. – Я тебе как брату родному – не знаю, говорю! Первый раз видел. Алкаш и алкаш. В долю вошел. Тихий такой, глазки масленые. Может, покуривает чего нехорошего, не знаю. Ме-едленный такой, снулый…

– Что, и не называл себя, для знакомства?

Cорокин взглянул прямо в глаза мне, открыто, искренне:

– Да называл вроде, я не помню. Толик, что ли… или Боря…

И продолжал смотреть в глаза.

– Ну, ладно, – я закрыл «дело».

– Что новенького, Саша?

– В каком смысле? – спросил я.

– В глобальном. Что новенького в мире… в литературе, например. Что «Иностранка» печатает?

Я подпер голову кулаком и взглянул на него с любопытством.

– В «Иностранке» новая повесть Маркеса.

– А что Маркес!.. – Он пожал плечами. – Все с ума посходили.