Липовая жена

"

"Я прекрасно понимал, что начать разговор нужно с чего-то совершенно постороннего, легкого, необязательного, желательно смешного. Но почему-то выпалил:

– Какая удача! Все дни придумывал повод для встречи, и не мог придумать.

– Как ваша девочка? – спросила она. – Выздоровела?

– Спасибо, выздоровела. А как ваш сынок?

– Завтра выписывают, – сказала она.

– Вот и прекрасно!

Мы замолчали. Я смотрел на Надю, а она смотрела куда-то под ноги себе. Потом, так же неожиданно, как у нас дома, подняла глаза, и я опять поразился их выражению – усталости и мудрости. Под глазами, как и в прошлый раз, лежали темные круги.

– Надя, а почему вы так плохо выглядите? – тихо спросил я. – Почему у вас круги под глазами?

Она улыбнулась и пожала худыми плечами под грубым коричневым свитером.

«Идиот, – подумал я, – кретин! Хорошенькое начало: «Вы плохо выглядите». Нет, ясно – начинать надо с чего-то постороннего, легкого, необязательного, желательно смешного». И я спросил:

– Вы здесь живете? В этом подъезде?

– Ну да… – кивнула она.

– Вот так совпадение! – воскликнул я как можно легче. – Здесь у вас проживает личность с устрашающей фамилией Булдык.

– Есть такой, – спокойно сказала она и посмотрела на меня.

– Ну так, думаете, чего я в воскресенье в форму вырядился? Пришел припугнуть вашего Булдыка.

– Бесполезно, – сказала она. – Горбатого знаете что исправит?

– Серьезно? Такой мерзавец?

– Именно такой.

– Говорят, там вся семейка как на подбор, – продолжал я, – старший сын сидит за грабеж, второй еще за что-то, да и дочь непонятно кто.

– Почему непонятно? – спокойно возразила она. – Я и есть его дочь.

Желтый листик ясеня кувыркнулся откуда-то сверху и застрял на ее плече в грубой вязке свитера. Мы молчали. Я понимал, что погиб, потому что этот пасьянс – баба с дедом, Маргарита, я, Надя и Булдык – никогда не сложится. Тут надо кого-нибудь изымать. Бедный дед, подумал я, это будет третий инфаркт, он не переживет.

Надя опять подняла на меня измученные глаза и вдруг улыбнулась.

– Вы так испугались, Саша. Что ж вы так испугались? Ну, идите, стращайте его, это ж ваша работа. Только учтите, что все действительно бесполезно.

– Это не моя работа, – хмуро буркнул я, – меня попросили. В порядке общественной нагрузки.

– А, – сказала она. – Ну, все равно. Идите. Я могу здесь постоять, чтобы не стеснять вас.

– Да никуда я не пойду! – огрызнулся я.

И мы опять обреченно замолчали.

– Я люблю вас… – проговорил я, тоскливо глядя мимо нее, на окна школы. Мне было все равно, что она обо мне подумает, потому что со мной и так все было кончено. – Я не знаю, как это случилось, вы совсем не в моем вкусе, и вы мне, в общем, не нравитесь. Я вас люблю… Я все эти дни хожу и о вас думаю, и повод придумываю, чтобы встретиться.