Лётчик

И чайник у механиков наверняка не пустой.

Усадил меня, подхватил в руку закопчённую посудину, встряхнул, улыбнулся довольно. Подхватил стоящий тут же гранёный стакан, один из нескольких таких же, нюхнул, проверил чистоту на свет, набулькал доверху. Понюхал ещё раз, попробовал содержимое кончиком языка, протянул мне:

А меня что-то и впрямь ноги не держат. Дрожат, заразы, подкашиваются, всё в сторону норовят завалиться вместе с телом. Хорошо, что сижу. И в голове звенит. Куда это я там собирался? Банки грабить? Золото экспроприировать? Слабак!

Выхлебал воду двумя длинными и жадными глотками, посидел, отдышался. Рядом на те же ящики примостился мой товарищ, поёрзал, не усидел и вскочил на ноги.

— Серж, за доктором послать?

— Куда ты подхватился? Какой доктор! Хочешь, чтобы мне летать запретили?

— А помереть в ангаре, по-твоему, куда как лучше! Так, что ли?

— Не так! Да сядь ты, не мельтеши перед глазами. Знаешь, что мне сейчас открылось? Что война через два месяца начнётся.

А что? Сколько можно в себе всё это держать? Пусть хоть кто-то эту ношу со мной разделит. И почему бы не Андрей? Уж в нём-то я уверен почти как в себе самом.

— Нет, сбегаю-ка я лично за доктором.

— Да не надо никуда бежать. Сядь, я тебе говорю! Всё со мной хорошо, успокойся. Ну? Успокоился? Садись.

Андрей помялся, но всё-таки опустился на прежнее место. Уставился требовательно прямо в глаза, смотрит, не отрывается.

— Да что ты смотришь так пристально? Что ты там увидеть хочешь? Сумасшедший я или нет?

— Ну-у, — протянул мой друг, на какой-то краткий миг вильнув взглядом.

— Вот тебе и ну. Откровение мне было…

После этих слов Андрей откровенно и скептически хмыкнул.

— Да, откровение. В конце июня в Сараево убьют герцога Фердинанда, что и станет предлогом для начала войны, а в самом начале августа Германия объявит войну России.

Мой товарищ так и продолжал молча слушать с той же откровенно скептической улыбкой на лице.

Ну, сказал я ему. И что? Легче мне от этого стало? Да ничего подобного!

Замолчал, просто не зная, о чём говорить дальше.

Посидели тихонько, помолчали. Мухи да слепни только тишину нарушают. Вьются над столом да на нас пикируют. Это здесь, в ангаре. А на аэродромные шумы за брезентом мы как-то уже и внимания не обращаем. Привыкли.

— Серж, — осторожно, как больному, тихо проговорил Андрей. — Про Фердинанда я не знаю, кто это такой, а вот про нас… У нас же заключён союзнический договор с Францией и Великобританией, забыл? Кто на такую силу напасть решится?

И почему я историю так слабо знаю? Что мне ему ответить? Нечего.

— Андрей… Что увидел, то тебе и сказал. Как хочешь, так и понимай. И не требуй от меня большего, всё равно ответа не получишь.

— Так, — растерянно пробормотал Вознесенский.