Лётчик

Не то что я такой уж знаток, но это-то успел заметить. Даже интересно стало, почему это они одни в коридоре стоят и без присмотра? И в наше купе их ни в коем случае нельзя пускать. Ещё скандала мне потом не хватает…

Что же, будем наводить порядок. Потому как если сейчас с вахмистром все акценты правильно не расставим, то можно точно где-нибудь вляпаться… Пришлось выходить в коридор. Девицам меня представили, а дальше я быстро свернул разговор, извинился, сослался на усталость, на дела, ещё что-то такое наплёл и утянул Михаила в купе. Там устроил ему разнос, выговорил тихонько за всё только что произошедшее, прояснил некоторые моменты.

— Миша, ты что, не видишь, что они не твоего круга?

— Ну, вижу, и что? Они сами разговор начали…

— Ну и отделался бы общими фразами да разговор свернул. Сам же понимаешь, что ни о каком продолжении знакомства речи быть не может. Да ещё и ко мне их привёл. Зачем? Скандала не хватает? Погоди, как это они сами разговор начали? Девицы? Первые? Не может этого быть…

— Сам удивился. А как не ответить? Неудобно же. Наверное, моего Георгия увидели. Пришлось вот разговор поддерживать.

— Видел я, как ты его поддерживал, — съехидничал я. — Соловьём заливался, перья распушил, грудь с крестом, словно петух гамбургский вперёд выпятил.

Ага, смутился! Знаю, что он не обидится, но продолжить внушение необходимо. Потому как это только начало, дальше больше будет.

Вроде бы Михаил меня понял. Посидели, помолчали, подумали. А потом плюнули на всё и пошли обедать в ресторан. Передумал я, да и про чай как-то со всеми этими знакомствами позабыл.

Нравится мне вахмистр своим лёгким характером. Тем, что схватывает всё буквально на лету и выводы делает правильные.

В столицу поезд прибыл по расписанию, как раз успели перекусить и отдохнуть после обеда. Вещей у нас немного, поэтому мы избежали шумной суеты сборов, доносящихся из соседних купе. Вперёд рваться не стали, придержал Михаила.

— Зачем нам толкаться? Пусть народ схлынет, тогда и пойдём спокойно. Нам с тобой спешить некуда.

Лебедев уселся возле двери, а я, наоборот, к окну вернулся. Народу-то снаружи сколько! Миша пару раз голову в коридор высовывал, смотрел, волновался. Что переживать-то, всё и так слышно и видно. Похоже, пора.

Остались в вагоне только мы с ним, стих шум и гомон в тамбуре.

Михаил вперёд умчался, а я не спеша поднялся на ноги, задержался в проходе, оглянулся — не забыли ли чего случайно — и пошёл вслед за товарищем. Шагнул на перрон, втянул полной грудью запахи угольного дыма, пара, уличной сырости и вокзала, вслушался в разноголосицу человеческой реки, текущей мимо вагона. Чемоданы и носильщики, кофры и саквояжи, платья и костюмы, шляпки и зонты. Пора и нам вливаться в эту реку. Что меня ждёт в столице? Новый самолёт? Это я уже знаю.