Лётчик

В неприятности я их втравил…

— А благодаря кому и чему вы смогли так сразу на приём к командующему армией пробиться? — словно прочитал мои мысли Колчак. — Только благодаря нашему поручительству, покровительству, можно сказать, и выданной вам соответствующей бумаге. Авторитету его превосходительства командующего флотом адмирала Эссена. А иначе вас, извините, дальше дежурного по штабу не пустили бы. Уж поверьте мне на слово. Вы же видели, что там и своих самолётов достаточно? И они точно так же на разведку летают? А тут вы со своими снимками… Варяг пришлый для всех…

А, ну да. И что? Только же всё это ему разъяснил. Всё равно я дальше всех в тыл к немцам забирался… И поэтому смог больше увидеть. И, в отличие от своих тамошних коллег, даже фотографировал увиденное. И ни на кого нигде я не ссылался… Бумагу да, признаюсь, пришлось первый раз показать, иначе бы не пробился на приём. Так это только в первый раз и было, и на этом всё, больше я ею нигде не светил.

— Флотские с армейцами всё время словно кошка с собакой живут. Не от нас это пошло и не на нас закончится. А вы, как ни крути, а всё-таки к нам сейчас приписаны, — продолжал говорить между тем Александр Васильевич. — Зато теперь в случае неудач армейцам можно будет на нас свои огрехи списать. Мол, благодаря вашей воздушной разведке так получилось. Или не получилось. Понимаете, что именно я имею в виду, когда так говорю?

Тут уж я не выдержал. Да всё я понимаю! Межведомственные трения. Как знакомо. Когда каждый тянет одеяло на себя. Теперь бы понять основное, ради кого Колчак пошёл на этот разговор? Ради меня или себя? На всякий случай стрелочника на будущее определяет?

— То есть мне не нужно было к командующему идти? И данные проведённой разведки никому не нужны? Пусть бы так на столе и лежали?!

— Не понимаете… — вздохнул Колчак.

Налетевший резкий порыв ветра зашелестел листвой деревьев, расшалился, попытался сдёрнуть с наших голов фуражки, сыпанул пылью в лицо. Придержали их одновременным движением рук, развернулись спиной к ветру. Помолчали, пережидая порыв. А тут и дождик заколотил крупными каплями. Небо чистое, ясное, солнышко вовсю жарит, ни облачка над головой нет, а сверху вода летит.

Александр Васильевич нахмурился, глянул вверх, подхватил меня под локоть и увлёк в сторону ближайшей скамейки под защиту плотной кроны раскидистой липы. Тут же извинился за такое вольное действие, предложил присесть и сам присел рядом. Помолчал, с интересом наблюдая за усиливающимся дождиком, за тем, как быстро намокает и темнеет дорожка в паре шагов перед нами, за вспыхнувшей над морем разноцветной радугой, и тихо заговорил:

— После такого Ренненкампф может смело последующие возможные поражения на нас списать. Даже если мы тут совсем ни при чём.