Лёд и пламя

Некоторые наши ястребы выступают резко против этих решений, поэтому возможны любые провокации. Недалеко от Выборга уже произошёл мятеж в отдельном егерском батальоне. Здесь тоже не всё спокойно, поэтому, если в районе 45 дота услышите перестрелку, то не пугайтесь – это значит, что здесь идёт умиротворение мятежников.

Произнеся всю эту белиберду, я не стал слушать удивлённых восклицаний и обеспокоенных вопросов, а прекратил разговор и положил трубку.

Неожиданно, позади меня раздалось предупредительное покашливание. Я обернулся и увидел стоящего в дверях старшего сержанта Курочкина. Я был очень рад ему, с души будто свалился камень. Ведь что меня последнее время мучило больше всего – это судьба оставшихся вне этого дота красноармейцев. От переизбытка чувств я бросился к Рябе и крепко его обнял. Потом отстранился, похлопал по плечу и воскликнул:

— Жив, бродяга! Как я рад тебя видеть!

Сбросив, таким образом, свой эмоциональный всплеск, я уже более спокойным голосом спросил:

— Ну что, старший сержант, давай, рассказывай – что творится там, наверху? Как прошло дело с захватом дзота? Как ведут себя финны в других укреплениях? Сидят тихо, или уже начинают очухиваться? А то мы, как попали на эти нижние уровни, так и копошимся тут. Единственная связь с внешним миром, это перископ и телефон. Но, как сам понимаешь, от телефона единственная польза – можно компостировать мозги финским воякам.

Как бы в подтверждение моих слов, телефон снова зазвенел. Пришлось мне опять к нему подходить и ещё повторить мою невероятную легенду. Наконец бросив трубку, я опять повернулся к Курочкину и раздражённо заметил:

— Вот же, сволочи, спокойно поговорить не дадут! Зашевелились в своём змеюшнике. Звонят и ни хрена не понимают, что здесь творится. Хотя, я им и намекаю, что сваливать надо, что ловить здесь нечего. Ладно, ещё часик лапши на уши им понавешаю, а потом, наверное, нужно будет посадить за телефон Серёгу-матершинника из твоего взвода. Послушают его, и у них мозги вообще набекрень съедут. Ну, давай, Ряба, садись вон на стул и докладывай.

Курочкин, до этого с интересом рассматривавший богатую обстановку этой генеральской приёмной, как будто очнулся, подошёл к стулу, сел и начал говорить:

— Да в дзоте, куда нас привёл финский капрал, всё прошло, как по маслу. Нам открыли бронированную дверь и запустили внутрь дзота. В нём бодрствовало всего два человека. Мы их нейтрализовали, а потом пошли на нижний уровень и перерезали весь гарнизон. Там было двенадцать финнов. Одновременно из дзота могли стрелять три станковых пулемёта. Именно столько «Максимов» там установлено. Тот дзот штука, конечно, мощная, по сравнению с этой цитаделью, смотрится как детская игрушечная машинка с громадной пятитонкой.