Лёд и пламя

— Как уходят? Куда уходят?-

Воскликнул я и требовательно посмотрел на старшего сержанта. Тот, пожав плечами, ответил:

— Да из предполья уходят. Я со своими ребятами по следам финнов докатился до самого начала основных укреплений. До сплошной полосы проволочных заграждений. Там мы прищучили один из последних уходящих отрядов финнов, обстреляли его, даже умудрились одного чухонца утащить из их колонны. Но больше ничего сделать не смогли. Финны как с цепи сорвались. Со стороны укрепрайона подняли такую стрельбу, что мы еле ноги унесли. Плотность огня в этом укрепрайоне просто неимоверная. дзотов и дотов там, как говна в выгребной яме. Так что предполье, в котором мы ковыряемся уже столько времени, — это цветочки, по сравнению с тем, что нам предстоит испытать в этом укрепрайоне.

Я, сразу же зацепившись за информацию о пленном, тут же спросил:

— А что пленный говорит? Какая причина их отступления? Вчера же они, вроде, так хорошо нам по сопатке надавали. Качественно, и от души! Ни хрена я этих буржуев не понимаю – хоть убей!

Курочкин, потупившись, и каким-то виноватым голосом ответил:

— Да чёрт его знает, чего там лопочет этот финн. У нас же никто этого птичьего языка не понимает. Кроме вас, никто не сможет его допросить. Я специально его притащил прямо к вашему штабу. Сейчас он мёрзнет там, за дверью. Свистнуть ребятам, чтобы они его тащили сюда?

— Подожди, торопыга! Нужно хотя бы убрать матрасы. А то, что твой пленный подумает? Какое у него сложится впечатление о русском штабе? Нужно, чтобы он видел, что мы днём и ночью бдим, что здесь собрались очень суровые ребята, безо всяких там бабских сантиментов, которые видят его насквозь и миндальничать, в случае чего, не будут.

Посмотрев на Асаенова, который стоял у входа, уже одетый и готовый на выход, я сказал:

— Ты слышал? Нужно здесь навести рабочую обстановку. Потом изобрази самую, что ни на есть, свою зверскую ухмылочку и тащи пленного на допрос. Да, ещё чайник поставь, чувствую, сегодня нам спать уже не придётся. Нужно срочно хоть что-то проглотить, чтобы внутренности не слиплись. Давай, действуй, мой славный вестовой, мой верный Санчо Пансо.

Пока Шерхан убирал матрасы и приводил помещение в божеский вид, быстро умылся у висевшего умывальника и тоже привёл себя в порядок.

Через пять минут я уже восседал на лавке у стола, с разложенной на нём картой, рядом примостился Ряба. Когда Шерхан завёл пленного, я достал свой револьвер и начал демонстративно вертеть барабан. Потом глянул на пленного и спросил по-фински:

— Фамилия, имя, звание и номер части быстро, говори! Мне с тобой некогда долго болтать. Или ты говоришь, или валяешься с прострелянной башкой – выбирай. Будешь врать, знай – нам многое известно от других пленных, и, в принципе, ты нам особо не нужен.