Линия жизни

Пока они нужны людям, их часто одухотворяют, наделяют именами, их любят, ими дорожат, но наступает момент – и в силу различных обстоятельств наши любимцы уходят в прошлое. Всеми забытые, они пылятся на чердаках, ржавеют на свалках или бесследно исчезают в пучинах космоса.

Русанов медленно приходил в себя.

Дезориентация была полной. Чужеродные бионические системы, поддерживавшие жизнь в одряхлевшем теле, не гарантировали успех, и даже привитый ему ген морфа не смог радикально повлиять на состояние здоровья.

Он, как и «Прометей», еще дышал.

Холод пробирал до костей. Мысли текли апатично. Водянистый взгляд скользил по своду тускло освещенного отсека, не узнавая его.

Морщинистая рука ухватилась за край ороговевшего кокона.

Вокруг никого. Движения слабы. Сил нет. Глубокая тишина окутывает, словно саван.

Кокон пришел в движение, вывалил Русанова на ребристый пол отсека.

Вспышкой вернулась память.

Он вырвал у судьбы свой последний шанс. Но что может сделать одряхлевший старик на борту полуразрушенного корабля? Он ведь не был специалистом в технических областях знаний. Всю жизнь он руководил корпорацией, сначала на Земле, затем на Эриде – спутнике карликовой планеты Дисномия. Безусловно, Русанов был талантливым администратором, человеком с железной волей, но тут, в глубоком космосе, чего стоили эти качества? Какой от них прок? Как он будет управлять огромным космическим кораблем, как восстановит его?

Кое-как, цепляясь руками за стены, Русанов встал на ноги. Лихорадочный блеск появился в глазах.

– Я не сдамся… – шепнули синюшные губы.

Железная воля этого человека часто ломала события и судьбы. Он шел к цели, уничтожая преграды. Он причинил много зла, но не оглядывался в прошлое. Сил осталось только на настоящее.

Шлюз хондийского транспорта открылся, стоило лишь подойти ближе. Хонди заранее запрограммировали свой корабль, зная, что человек не сможет манипулировать его системами.

Русанов перешагнул порог.

Он стоял в одном из коридоров «Прометея».

Слезы вдруг навернулись на глаза.

Нетвердой шаркающей походкой, придерживаясь рукой за стену, он упрямо пошел вперед. Корабль не отреагировал на его появление. В глаза бросались следы ремонта. За спиной осталась пробоина, которую загерметизировала носовая часть хондийского транспорта.

Русанов шел. Он тратил свои последние силы, зная – некому прийти на помощь.

Один. Как всегда. Он привык. Вокруг него даже в толпе ощущался вакуум. Он сам его создавал.

Поворот коридора. Шлюз. Красные аварийные огоньки индикации.

Заработали импланты. В век высочайших технологий он всегда делал ставку на лучшие, пусть еще не до конца апробированные, как принято выражаться, «сырые» разработки.