Ломаные линии судьбы

И вынуждена была просидеть три часа зажатой с двух сторон любителями рифмованных виршей и слушать, скажем мягко, чтобы не выражаться по-французски, весьма спорную и сильно неоднозначную современную поэзию. Но это кое-как она ещё выдержала. И даже немного подремала, скрестив руки на груди и привалившись плечом к мужичку, сидевшему слева от неё."

"Правда, такое поведение девушки имело последствия. Когда мероприятие – слава тебе господи! – всё-таки закончилось, мужичок тот (при ближайшем рассмотрении оказавшийся толстеньким, пузатеньким возрастным дядькой хорошо так за сорок, ближе к пятидесяти годам, с крашеными, щедро сдобренными лаком и уложенными в причёску реденькими волосами) попытался завязать с Аглаей более тесное знакомство, взяв её ладонь и начав плести дифирамбы.

– Девушка, у вас поразительно тонкое, чувственное восприятие поэзии, – высказал он своё восхищение, посверкивая глазами от переполнявших его эмоций. – Я наблюдал, как вы слушали, вы словно вся погрузились в ритм и звучание стиха, отдаваясь ему. Это поразительно!

– Да? – подивилась Глаша и, вытянув свою ладонь из его рук, поинтересовалась: – Я хоть не храпела?

Чем, видимо, ранила ценителя поэзии в его чувственную душу.

В следующий раз, когда Лилька всяческими ухищрениями, в основном моральным шантажом, канюченьем и напором, принялась уговаривать подругу сходить с ней на очередной поэтический вечер, уговорить-то себя Аглая дала, но в этот раз отнеслась к мероприятию гораздо более серьёзно, честно намереваясь прослушать всех поэтов. И вроде бы кое-какие выступления и стихи ей даже понравились, а то, что читала Лилька, Глашу вообще впечатлило по-настоящему. У подруги, надо признать, иногда выходило очень неплохо.

Но когда к микрофону на сцене вышла тоненькая, маленькая, хрупкая, как эльфийка, блондиночка и звонким, словно колокольчик, голоском начала читать рифмованный мат… Тут Аглая поняла, что ей такая поэзия точно не по нервам, и просто тихо слилась с мероприятия, пока Лилька с кем-то увлечённо беседовала.

Всё, более никакими шантажами, уговорами и увещеваниями затащить Глашу ни на какую поэтическую тусню подруга разлюбезная и любимая не смогла, как ни старалась. А старалась она, надо сказать, хорошо.

Зато у Лильки вышла книга стихов. Ну как книга – тоненькая, неубедительная книжица, листов на тридцать, с пугающей обложкой в стиле кровавого инферно в розах, тиражом в двести экземпляров, выпуск которой полностью профинансировали её родители. Причём весь тираж, как ни удивительно, был раскуплен полностью.

Аглае, разумеется, достался экземпляр с личным автографом поэтессы, и она честно прочитала всю книжонку.