Лиловый

Понять, чего он хочет-то!

Понял! Понял и обомлел. Даже несовременным втайне стал себя считать. Не таким, как все."

"Потому что понял Иванов, что не хочет милого, пустого, уютного щебета. Не хочет шикарной, зачастую накладной шевелюры, волной ниспадающей по точеной спинке. Не хочет изящных пальчиков с дорогим маникюром, обхватывающих тонкую ножку винного бокала. Не хочет грациозной поступи на тонких каблуках по половицам своего дома.

Притворство все! Притворство и пустота!

Пускай она лучше будет заспанной, в мятой хлопчатобумажной пижаме, с взъерошенной прической, но пусть мчится утром следом за ним к входной двери с забытыми им бутербродами.

Пускай ворчит, что он опять не поставил тарелки в посудомоечную машину и завалил ими весь стол, что снова навешал мыльной пены на плитку в ванной.

Пускай тревожится, когда его долго нет, не потому, что они опаздывают на ужин к нужным людям, а потому, что боится, что с ним беда. И снова ворчит про давно остывший ужин, когда он входит в дом, но уже с радостным блеском в глазах, от того, что с ним все в порядке. И целует его потом в усталые глаза, и треплет по щеке. Морщится, что колючий, и все равно целует крепко и нежно.

Пусть все с ней будет не глянцево, пусть шероховато и не очень красочно порой, но это все у него будет именно с ней – с его избранницей, которую он должен любить, как самого себя: так же непредвзято, терпимо и навсегда.

– Лида, мне пора. – Иванов осторожно стащил ее цепкие пальцы со своего рукава. – Настя ждет.

– Настя?! Господи, Настя! Да не нужен ты ей, понял, Иванов? – закричала она очень громко и с истеричным вызовом. – Ей никто не нужен, кроме Генки, кошек и собак, которых она станет выгуливать в старости…

– Что же, – Сергей улыбнулся, переступая порог чужой квартиры, – тогда, чтобы меня выгуливали в старости, мне на всю жизнь придется стать ее верным псом…

Глава 4

Она так горько расплакалась, закрыв за собой дверь в квартиру, что Генка, застань он сестру в такую ночь в слезах, непременно сломал бы своему другу шею. А она ведь из-за него разревелась – из-за Иванова.

Стыдно было признаться: первый раз так горько плакала из-за совершенно чужого человека. Человека, о существовании которого еще сегодня утром не подозревала. Нет, знала, конечно, что у Генки есть друзья, но чтобы такие…

Такие славные, хорошие, добрые, порядочные и симпатичные – нет. Нет, не могло в одном мужчине переплестись столько достоинств. Не могла судьба наградить его так щедро, на ее погибель.

Пусть бы он был плохим, ее поздний гость. Пусть бы не так сразу понравился ей, пусть бы не с таким аппетитом и удовольствием ел все, что она приготовила, и пусть не нахваливал бы так часто. Пусть бы не смотрел на нее весь вечер так, как он смотрел.