Лиловый цветок гибискуса

Наши юристы уезжают туда и садятся за руль такси, потому что oyinbo не доверяют тому, как мы разбираемся в законах.

Тетушка Ифеома быстро перебила гостью:

— Я отправила Филиппе биографию и резюме.

Чаки стянула углы своей туники и заложила их между вытянутых вперед ног. Она смотрела перед собой, в темноту ночи, немного сощурившись. Может, она пыталась прикинуть, где прячутся эти настырные цикады?

— Значит, и ты тоже, Ифеома, — наконец произнесла она.

— Дело не во мне, Чаки, — тетушка Ифеома ненадолго замолчала. — Кто будет учить Амаку и Обиору?"

"— Уезжают образованные люди, те, у кого есть потенциал что-то изменить. Остаются те, кто слаб. А тираны продолжат править, потому что никто не способен им противостоять. Разве ты не понимаешь, что это замкнутый круг, Ифеома? Кто его нарушит?

— Это нереалистичная пропагандистская чепуха, тетя Чаки, — неожиданно влез в разговор Обиора.

И я ощутила, как на террасу обрушилось что-то тяжелое и холодное и придавило всех. В тишине послышался плач ребенка.

— Обиора, иди в свою комнату и жди меня там, — сказала тетушка Ифеома.

Обиора встал и вышел. Он помрачнел, как будто только что осознал, что именно он сотворил. Тетушка Ифеома извинилась перед подругой, но ничего уже нельзя было вернуть. Между ними повисло оскорбление, произнесенное четырнадцатилетним подростком, которое отягощало их языки и делало беседу тяжким трудом.

Вскоре после этого гостья ушла, и тетушка Ифеома вихрем рванулась в квартиру. До меня донесся звук шлепка и ее громкий голос:

— Я возмущена не тем, что ты не согласен с моей подругой, а тем, как именно ты это несогласие выразил. Я не допущу, чтобы в этом доме росли невоспитанные дети, ты меня понял? Я не потерплю от тебя подобных выходок! I na-anu?[136]

Тетушка понизила голос, и я больше ничего не смогла расслышать.

— А мне всегда достается хворостиной по рукам, — сказала Амака, присоединившаяся ко мне на террасе. — Обиору прежде пороли по ягодицам. А меня — нет. По-моему, мама считает, что это могло как-то плохо на меня повлиять. Ну там грудь не вырастет или еще что-то в этом роде. Хотя я предпочту удар розгой, чем ее оплеухи, потому что рука у нее железная, ezi okwum[137], — засмеялась Амака. — А потом мы часами говорили о том — что произошло. Я терпеть это не могла. Отшлепали — и достаточно, отпускайте! Но нет, она обязательно должна объяснить, почему меня наказали, чего я не должна делать, чтобы меня не наказывали в будущем. Вот этим она сейчас и занимается с Обиорой.

Я отвела глаза. Амака взяла мою руку в свою. Она оказалась теплой, как рука человека, только что переболевшего малярией. Она ничего больше не говорила, но я понимала, что она думала о том, как по-разному проходило наказание у нас с Джаджа и у них.

Я откашлялась.