Золотая лилия

Это было двойным благословением, потому что, когда до его дома оставалось несколько кварталов, он сообщил:

— Мне нехорошо.

— О, нет! — простонала я. — Умоляю, только не блюй в «Латте»! Мы почти приехали!

Через минуту я затормозила у обочины.

— Вылезай немедленно!

Адриан повиновался, а я последовала за ним с зонтом. Когда мы шли к подъезду, он оглянулся и поразился:

— Мы живем в пустыне, а ты держишь в машине зонтик?!

— Конечно. Как видишь, он пригодился.

Адриан уронил ключи, а я их подобрала, решив, что проще самой отпереть дверь. Я щелкнула ближайшим выключателем — но свет не зажегся. Мы застыли к темноте, не шевелясь.

— У меня на кухне есть свечи, — произнес наконец Адриан и, пошатываясь, направился по коридору. — Я возьму пару штук.

— Нет! — возразила я, представив объятый огнем дом. — Ложись на диван. Или отправляйся в ванную. Я сама займусь свечами.

Адриан выбрал диван. Очевидно, парню было не настолько плохо, как я опасалась. Тем временем я отыскала отвратительные свечи для освежения воздуха с химическим запахом «настоящей хвои». Однако они способны давать свет, и я принесла одну из них в комнату вместе со стаканом воды.

— Выпей.

Адриан взял стакан и смог сесть, чтобы успеть сделать несколько глотков. Затем он рухнул обратно, прикрыв глаза рукой. Я подтащила ближайший стул и села рядом. Между нами мерцал робкий огонек свечи.

— Спасибо, Сейдж.

— Ты справишься, если я уйду? — спросила я. — Уверена, к утру электричество будет.

Адриан на мой вопрос не ответил. Вместо этого он произнес:

— Знаешь, я пил не ради того, чтобы просто напиться. Ну лишь отчасти. В значительной мере. Но иногда только спиртное помогает мне сохранить трезвость рассудка.

— Что за бессмыслица? Держи. — Я снова вручил ему стакан. И мимоходом взглянула на мобильник. Я беспокоилась о Брэйдене. — Выпей еще.

Адриан подчинился и снова заговорил, продолжая прикрывать глаза рукой:

— Тебе знакомо ощущение, когда что-то проедает твой мозг?"

"Я уже собиралась уйти, но после этого меня пробрал озноб. Джилл говорила мне нечто подобное, когда рассказывала про Адриана и дух.

— Нет, — честно призналась я. Я не надставляю, каково это… но, видимо, это одна из самых ужасных вещей, какие я только в состоянии вообразить. Мой разум это… и есть я. Я скорее смирилась бы с любой травмой, чем с искажением рассудка.

Я не могла бросить Адриана одного. Я написала Брэйдену: «Задержусь чуть дольше».

— Ужасно, — вздохнул Адриан. — И странно — скажем так, за неимением лучшего слова. В глубине души ты понимаешь, что это неправильно. Ты мыслишь неверно. Но что ты можешь сделать? Мы опираемся лишь на разум, на то, как мы видим мир.