Лилия между тернами

Я сглотнула и кивнула. Римман расстегнул мои джинсы и резко сдернул их вниз вместе с бельём.

— Переступи, — приказал он, а я с испугом покосилась на дверь.

— Переступи! — сказал он уже жестче.

Я выбралась из одежды, и Римман поднялся и, развернув, усадил меня на подоконник. От контакта с прохладной поверхностью у меня вырвался вскрик. Римман схватил меня за ноги и поставил их наверх, вынуждая бесстыдно раскрыться. Его голодный взгляд был направлен прямо на мои влажные складки, и от этого у меня всё тело горело от стыда и возбуждения.

— Ты тоже кое-что делаешь со мной, Ники, — прохрипел он и расстегнул джинсы.

Римман столкнул свои штаны с бедер вместе с боксерами, и прямо передо мной оказался его подрагивающий от нетерпения член. Мужчина обхватил его и сжал, со свистом выпуская вздох сквозь зубы. А я смотрела, как выглядит огромная рука Риммана на его напряженной плоти и чувствовала, что начинаю задыхаться от всепоглощающей похоти.

Я никогда не знала её раньше, но прямо сейчас, глядя, как этот мужчина прикасается к себе, я ощутила её во всем великолепии и ни с чем бы её уже не перепутала.

Римман был невыносимым, жестоким, немыслимо раздражающим. Я знаю, что он просто играет со мной, удовлетворяя свои извращенные амбиции, нисколько не уважает, не говоря уже о каких-то чувствах. Но в эту секунду все это перестало иметь хоть малейшее значение. Не осталось желаний и мыслей. Я просто хотела, чтобы это моя рука сейчас скользила по его твердой плоти. Хотела знать, каким он будет ощущаться под моими сжатыми пальцами. И черт возьми, да, я хотела узнать его вкус.

— Хочешь заменить мою руку своей, Ники? — прохрипел Римман, продолжая буквально пожирать меня взглядом.

Моё горло пересохло, и я просто протянула дрожащую руку к нему. Коротко рыкнув, Римман схватил мою ладонь и обернул вокруг себя, плотно сжав сверху собственной рукой.

Он ощущался в моей руке так шокирующе горячо, что мне показалось, что внутри у меня все воспламенится. Кожа была такой неожиданно нежной, нежнее всего, к чему мне случалось прикасаться. Я не могла отвести глаз, когда Римман зашипел и потянул мою руку к темной вздувшейся головке. На ней уже дрожала блестящая капля жидкости, словно дразня меня. Римман еще сдвинул мою руку, проводя по воспаленной от возбуждения гладкости и размазывая влагу.

— О, Господи! — хрипло пробормотал он.

Чувствовать его в своей руке — это было так ошеломительно и нестерпимо горячо. Внутри словно с треском срывались какие-то запоры, и моя грудь и голова становились все свободней, отдавая все больше пространства закручивающемуся вихрю вожделения. И это было так восхитительно — пугающе. Но все эти ощущения показались мне ничем, когда Римман стал двигать моей рукой по своему стволу.