Лилия между тернами

Дешевый, мать его, клоун!

Разве трудно было раскрыть свой рот и сказать, что чувствую к ней? Чувствовал всегда, только трусливо не желал признавать. Когда Ники сказала мне, что любит, я словно онемел, и показалось, что грудную клетку прямо сейчас разворотит от того, что взорвется сердце, как будто ставшее куском тротила. И я испугался силы того, что во мне происходило. Не просто испугался, а был готов сбежать, скуля и поджав хвост. Не помню вообще, чтобы испытывал такой панический страх хоть когда-то в жизни. И я не был совсем уж тупым — видел, что Ники ждет моего ответа. Хоть чего-нибудь.

Вот почему — говорить ей гадости, орать на неё — это у меня выходило как бы само собой. Но вот стоило только подумать о том, чтобы словами выразить то, что к ней чувствую, и все — я становился гребаным немтырем!

Даже сейчас я сидел и ждал её пробуждения, а самого то и дело в пот кидало при мысли, что надо все сказать ей, объяснить, каким я был дураком, эгоистичной скотиной и долбаным трусом.

Как вообще можно выразить словами то, что она творит со мной? Как запихнуть то, что рвёт на части душу, отключает мозг и заставляет тело гореть от ненасытного желания как в аду, в слова? Какими должны быть эти самые слова, чтобы передать то, что чувствую? Как она нужна мне? Как мне невыносимо больно при мысли, что она может решить, что я не самый нужный парень в её жизни, и она вполне может и дальше жить без меня. Ведь я только и делал, что лажал в наших отношениях, обижал и подводил её на каждом шагу!

Я покосился на этого болтливого смазливого соседа. Вот у него язык подвешен как надо. Он не стал бы рычать на Ники, как неотесанное животное, и наверняка нашёл бы нужные слова. И что мне сделать? Упасть в ножки к засранцу и попросить научить не быть косноязычным зверем и позволить ему поглумиться надо мной? Ну нет!

Дыхание Ники стало меняться, и я сразу понял, что ей опять снится один из её кошмаров. За все то время моей жизни, что я был стражем её снов, я научился безошибочно определять, когда это начиналось. Вскочив с пола, я моментально вытянулся рядом с ней на постели и прижал Нику к себе. Она дрожала и всхлипывала.

— Нет, пожалуйста… Не делай этого… Ты же мой брат… Больно… Как же больно… — судорожно выдыхала моя бедная девочка.

Мой зверь ревел внутри, ощущая её страдание. Гребаный Ариман! Я хотел оживить его и убивать снова и снова, наслаждаясь его кровью и страданиями! А еще убиться об стену самому, потому что и моей вины было ничуть не меньше. Я позволил этому случиться!

— У неё кошмар? — обеспокоенно поднялся Миша.

— Да. С ней это бывало очень часто и до этого, а теперь-то и подавно! — ответил я.

— Господи Боже! Я видел это… когда она обернула во сне рядом со мной. Только не понял, — пробормотал он.