Лилия для Шмеля (СИ)

Тусклые серые занавески, и ужасно унылая, даже убогая лампа на стене…

Я перевела взгляд на мать Фины — все больше подозреваю это — и заметила, что туфли ее заношенные, а кофта с юбкой, поначалу показавшиеся платьем, чистенькие, но тоже старые.

— Все плохо? — спросила я не своим, звенящим в тишине, высоким голосом.

Мать Корфины прикрыла глаза и обреченно выпалила:

— Флоран вновь игрался.

Вот теперь понимаю ее отчаяние. Даже я не сдержалась и выпалила:

— Придурок!

— Что?! — женщина дернулась, как от пощечины, и оцепенела, даже перестала рыдать.

Повторить я не посмела, полагая, что в этой семье не используют подобных слов, только все оказалось иначе.

— Не смей! Не смей так говорить о своем брате! — взвилась она, и я пораженно замерла. Где у матери Корфины глаза? Пусть Флоран — любимец, однако разве дочь ей чужая?

— Хорошо, он не придурок, — прошептала тихо, но чеканя каждое слово. — Он умный, поэтому пусть сам выпутывается из долгов, которые наделал по дурости.

— Нет! Не смей! — от переизбытка чувств она побагровела. — Иначе Флорана арестуют за долги! Не смей! Слышишь! Не смей! Или он застрелится! — Истеричка вцепилась в мою руку и больно сжала.

От криков висок пронзила боль, и я закрыла глаза. Только опасение за мое здоровье остановило визги родительницы Корфины. Вот только на них прибежали «братец» и «сестрица» и тоже загалдели:

— Мама! Мама! Что случилось! Что с тобой! Фине плохо?

Я лежала с закрытыми глазами, и фальшивый тон их голосов чувствовался еще сильнее, особенно в голосе Флорана. Ради интереса я чуть приоткрыла одно веко и увидела, как он метнулся к матери и преданно вперился в нее широко раскрытыми глазами. Здоровый лось, а изображает трепетного мальчика. Очевидно же, что слишком переигрывает, однако мать этого не замечала.

От зашкаливающего лицемерия троицы меня снова затошнило. Судя по всему, при падении я нехило ударилась головой и теперь испытывала сильнейшую слабость, однако никого мое состояние не волновало. Троица галдела, как чайки на помойке, возмущенные тем, что я отказываюсь выйти замуж за какого-то Унда. Но этого им показалось недостаточным.

— Фина, ты обязана спасти брата и выйти замуж за Унда! — надрывно пеняла мать, держась за сердце. Следом Флоран метнулся к постели, грохнулся на колени, схватил меня за руку и истошно завопил:

— Фина, спаси нас! Фина!

— Мне плохо, — пробормотала я и отвернулась. Только страх, что я помру, заставил их заткнуться. Но уходя и уводя мамулю из комнаты, брат с сестрицей взглядами красноречиво пообещали мне, что все давно решено, и только смерть спасет меня от брака.

Когда они ушли, в комнате стало тихо, хорошо.

— Госпожа Корфина! — всхлипнула служанка, оставшаяся присматривать за мной. — Вы живы! — И тепло улыбнулась мне.