Лилия для Шмеля (СИ)

Я рыдала навзрыд, горько, пока неожиданно не услышала едва уловимое рычание…

Без оглядки бросилась на звук, надеясь на чудо, вот только Жуж как сквозь землю провалился! Несколько раз пробежалась по поляне, заглядывая под кусты. Однако приглушенное рычание прекращалось, стоило подойти к грязной луже — наполненной черной жижей. Тогда я разворачивалась и бежала назад, но там звуки становились приглушеннее.

Ориентируясь на громкость собачьего ворчания, я снова прибежала к единственной во дворе грязевой яме. Наверно, садовник для чего-то вырыл ее и прикрыл сухими ветками, чтобы не портить прекрасный вид. Но сейчас измазанные ветки лежали разбросанными, а из самой глубины лужи…

Сердце екнуло в дурном предчувствии, когда в ней мелькнули белки собачьих глаз…

— Аф! — получила подтверждающий ответ. Измаранный до самых кончиков ушей пес не звал меня на помощь. Напротив! Он горделиво высунул мордочку, что была чернее, чем у самого черного чертенка, и дерзко уставился на меня.

От счастья, что Жуж живой и невредимый, я плюхнулась на колени и протянула к нему руки — так зараза начал от меня удирать!

— Жуж! — взвизгнула я, потянулась к нему и упала руками в жижу.

— Жуж?! — недобро рявкнул взмыленный Гизо, показавшийся из-за куста. — А ты ж! Да что б тебя! Да я! — хромой, взъерошенный, со злым красным лицом и раскинутыми огромными лапищами, он ринулся с другой стороны на пса, который, почуяв, что пахнет жареным, попытался смыться. Да не тут-то было! Перед лицом угрозы остаться без сытного места, я извернулась и схватила его за лапу. Затем, подняв над грязевой лужей, победно потрясла добычей перед Гизо.

— Живой, гаденыш! — и расплакалась от счастья.

Вид у Гизо тоже был самый, что ни на есть растерянный. Он злился, в то же время умилялся, что маленький гаденыш жив, и одновременно жаждал преподать мелюзге урок. У него даже глаз задергался от переизбытка чувств.

— Мыть! — процедил он, и мы не сговариваясь ринулись в служебный флигель, под веселый хохот мальчишки."

"В небольшом помещении, пока я удерживала вредного жука, Гизо откуда-то приволок ведро с теплой водой и прямо в него, без всяких сантиментов запихнул пса.

В тишине мы мыли кусающегося засранца в четыре руки, пока в подсобку не вошла Мигрит.

— Горячей воды! — потребовал Гизо. Вдобавок грязный Жуж тявкнул, и служанка запричитала:

— О, Преблагой Видий! Как же так?! — однако послушно бросилась за водой, которой понадобилось много. Грязная жижа дурно попахивала и не желала смываться с бывшей когда-то золотой шерсти. Стоя на полу на коленях, теперь уже в шесть рук мы слаженно меняли воду, массировали тощее тельце и втирали душистые средства.

Наконец Жуж стал походить на себя прежнего, и все бы хорошо, только из-за сильного стресса нас потряхивало.