Лилия для Шмеля (СИ)

— Конечно, — покладисто согласилась я.

Тут сестрица пожаловала в комнату, любезно принеся поднос, на котором стояла чашка с горячим чаем, но мать махнула рукой, мол, уйди, она и так едва языком ворочает, и Дивия, неласково оглядев меня, развернулась и ушла.

Ну и семейка! Возможно, по сравнению с ними старик Унд не самый плохой выход?

Закончив делать прическу, мать оглядела меня.

— Хорошо, — подытожила, будто я не дочь, а товар. — Теперь можно и позавтракать. Гилья!

Служанка в этот раз не стояла под дверью, поэтому пришлось подождать, когда она подойдет.

Я думала, что опять будем есть морковку или картошку, или еще что-то местное, но завтраком оказался чай. И то чаем это назвать нельзя — ополоски какие-то.

Сноровисто разливая чай из чайника с отбитым носиком по чашкам, Гилья поймала мой взгляд и моргнула, давая знак, что пить можно.

Я взяла чашечку, присела за стол, но едва сделала пару глотков — по дому разнесся громкий, бесцеремонный стук.

Домочадцы заметались. Я же встала на пороге комнаты и стала прислушиваться к происходящему.

Взволнованные Эндина и Флоран громко поприветствовали гостя, который в ответ не произнес ни слова. Только грохот трости свидетельствовал, что Унд уже в доме. А потом я услышала скрипучий, совершенно неприятный голос, свойственный самодуру:

— Оставьте ваш спектакль!

— Ну что вы, господин Унд, — заискивающе залепетала Эндина, — мы искренне рады видеть вас!

— Я ценю свое время, поэтому покажите ее, и будет!

— Конечно, не смеем вас задерживать! Дивия! Позови Корфину!

Лицемерие матери зашкаливало. Еще и сестрица со злой, глумливой улыбочкой ворвалась в комнату и, бесцеремонно схватив за руку, потащила меня вниз. В прежнем теле я бы справилась с ней, но в этом нет. Я идти-то не успевала и едва не слетела с лестницы, запнувшись о ступеньку.

Под недовольным взглядом матери Дивия затормозила, и далее мы спускались чинно.

Флоран встречал гостя напомаженным, в кипенно-белой рубахе, шелковом франтовском жилете и цинично смотрел на разворачивающийся цирк. Его наряд в бедной гостиной смотрелся нелепо. Я злилась, но мой гнев стал безмерным, когда я столкнулась взглядом со стариком."

"Таких сухарей-самодуров часто изображали в черно-белых экранизациях классиков. Но не столько Унд был старым, сколько выглядел плохо. Круглое, злое лицо покрывала сетка морщин. Лысину он скрывал под зачесанными жидкими волосенками, размазанными по лбу. Когда шумно выдыхал, виднелись плохие зубы. К его тонким, длинным ногами прилагался выдающийся живот. Гость выглядел бы комично, если бы не тяжелый взгляд серых глаз, смотревших из-под кустистых темных бровей.

«Властный, безжалостный, жадный!» — подытожила я и поникла. При лучшем варианте, мне придется ждать вдовства лет двадцать.