Лили

– Я просто испугалась, – призналась она. – Не оставляй меня одну. Разве мне нельзя пойти с тобой? Ты же говорил, что здесь не будет темно!

– Надо немного подождать… пока глаза привыкнут.

– А что это за странный запах?

– А какой тут пол? Наверное, кругом пауки ползают. И змеи, если уж на то пошло…

– Лили, ради всего святого…

– Это все по твоей вине, Дэвон.

– Ну… это же твой ребенок!

Его рука крепко сжала ее плечи, и Лили прикусила язык.

– Да, мой, – торжественно провозгласил Дэвон. – Долго же ты с этим тянула! Но я рад, что ты все-таки признала его моим еще до того, как он появился на свет.

Тысячи мыслей хлынули ей в голову одновременно.

– Я не об этом хотела поговорить.

– Тут вообще не о чем разговаривать.

– Ты прав, не о чем. Это мой ребенок, а не твой. Ей показалось, что он сквозь зубы испустил проклятье, осторожно пробираясь вперед в полной темноте. Она крепко держалась за полу его куртки. Вдруг Дэвон выругался по-настоящему, в полный голос, ударившись ногой обо что-то металлическое, и Лили не смогла подавить в груди испуганный крик.

– Откуда мне, черт побери, знать? Стой смирно, не двигайся.

Лили повиновалась. Дэвон стал ощупывать препятствие.

– Это… мне кажется, это… ну да.

– Фонарь. Слава Богу, в нем даже масло есть! А рядом с ним, Лили, – в его голосе послышалось что-то, похожее на благоговение, – рядом с ним коробка с кремнем и огнивом.

– Ты шутишь, Дэвон? Если ты шутишь…

– Да не шучу я! Присядь вот здесь, прямо здесь, посиди, пока я не зажгу фонарь.

Она замерла, и действительно через секунду раздался стук кремня об огниво, фитиль зашипел и загорелся. Лили сморщила нос: оказалось, что фонарь заправлен рыбьим жиром. Когда огонь разгорелся, она первым долгом отметила, что на полу, по крайней мере поблизости от нее, нет пауков, и лишь постепенно начала осознавать, что находится в весьма необычном месте. Настолько необычном, что у нее перехватило дух от изумления.

Он огляделся и вопреки ожиданиям не увидел пустой, сырой и грязной пещеры своего детства, населенной пауками и змеями. Они оказались на складе. Ряды громоздящихся друг на друге ящиков, тюков и бочек окружали их со всех сторон. На расстоянии вытянутой руки возвышалась стена скатанных штуками всевозможных тканей. Чего тут только не было: и шелк, и атлас, и парча, и бархат, и цветной муслин. Рядом выстроились большие и малые бочки, полные вина, рома и коньяка. Вдоль другой стены лежали скатанные турецкие ковры, пестрые и немного отдающие затхлостью, а к ним примыкали огромные связки мехов: бобровые, лисьи и енотовые. Поодаль высилась гора расписанных вручную китайских обоев, напоминавших древние свитки.