Месть ликвидатора

Решетов что-то невнятно пробормотал и утвердительно кивнул головой. Девица исполнила поручение и, обхватив бокал пальцами, присела на постель и протянула подношение постояльцу. Сергей сделал несколько жадных глотков. Тем временем Каталина, томно взглянув на него, облизнула губы и тихо спросила:

— Быть может, гетаро устал? Я могу помочь ему освободиться от одежды …

— Благодарю, не нужно, — решительно ответил Сергей. — Я действительно очень устал, поэтому попрошу тебя оставить меня одного.

— Конечно, господин, — с оттенком грусти ответила девица и немедленно покинула комнату.

Седой допил бокал, откинулся на подушки и немедленно заснул …

Боги пощадили его и избавили от кошмарных сновидений. Очнулся Седой уже вечером. Улица за окном была залита светом лучей заходящего Зетро. Он уселся на постели и протер глаза. Некоторое время сидел неподвижно, а потом покачал головой. Нет, что ни говори, а пытки и дознания явно не для него. Несмотря на то, что повидал он в своей жизни немало грязи и жестокости, его разум так и не смог смириться с насилием, применяемым с особым цинизмом. Даже несмотря на все то горе, что причинили ему служители секретной секты. И несмотря на слова, произнесенные перед допросом палари."

"На душе после всего произошедшего было настолько муторно, что Седой в буквальном смысле не знал куда себя деть. Он поднял глаза к потолку, скрипнул зубами, прикрыл веки и попытался резюмировать сложившуюся ситуацию. На данный момент он, вероятнее всего, уже является самым разыскиваемым преступником в Тирантоме … Попытка «разговорить» палари окончилась неудачей … Причем, неудачей, оставившей в душе столько дерьма, что … В его ушах до сих пор звучали приглушенные кляпом стоны монаха, а перед глазами красовалось во всех своих ужасающих подробностях изувеченное тело.

Решетов стиснул зубы и издал глухой протяжный стон. Взор его, что было в данной ситуации вполне естественно, обратился к початой утром бутыли. И хотя Седой полностью отдавал себе отчет в том, что вино ему на данных момент, в силу сложившихся обстоятельств, строго противопоказано, рука его сама потянулась к бутыли и наполнила бокал.

Скоро в животе и груди разлилось приятное тепло, а сознание под действием «антидепрессанта» уже не испытывало такой острой душевной боли … Вскоре призывно заурчал желудок. Седой потянулся было к сумке, где, завернутое в ткань, лежало копченое мясо, но внезапно замер, остановленный звуками музыки, издаваемой каким-то струнным инструментом, льющимися откуда-то снизу — видимо, из помещения самого трактира …

«Черт возьми, я же снял комнату в трактире! — выругался про себя Решетов. — Так какого же я буду давиться сухим пайком?!».