Ликвидатор. Исповедь легендарного киллера

Это… И не шути: ""Иваныч"" просил», — и высыпал на стол кучку длинных латунных гильз с полностью утопленными свинцовыми пульками. Я молчал, пока сказать было нечего, единственным возможным вариантом было выжидать, вытягивая этим любую, возможно, спасительную информацию. Не представляя, какая может быть реакция на отказ, попробовал лавировать: «Почему я?» — «У тебя лучше получится, и у тебя должок, а отдать ты вряд ли сможешь».

Теперь всё было расставлено на свои места. «Я подумаю», — ответил я. Но, уже вставая и бросая слова через плечо, «Усатый» предупредил, что мне дается один день, что за моей семьёй смотрят, и, соответственно, выйдет моя жена на панель или нет, зависит только от меня. Я уже видел, как его голова подаётся по ходу движения чуть вперёд, а из отверстия в коротко стриженом затылке выпячивается овальчик серого вещества, кровь же, хлынувшая из большего, выходного, окатила, стоящего перед ним «Бигмака». Но резко оседающее тело растворилось как туман, и дверь захлопнулась за обоими, совсем не пострадавшими. То была первая мысль, навеянная почудившимся «перестрелять всех», но кисть, сжавшая до боли рукоятку револьвера, даже не могла подняться, да и злоба уже затухала- не решит это ни проблем, ни создавшуюся ситуацию и не придаст спокойствия в будущей жизни. Я сидел, понимая сейчас своё бессилие. Всё внутри клокотало, после истории с сумкой я обдумал возможные варианты решения, но не этот. Единственный разумный ход — милиция… Но что сказать? Тем более тем, с кем каждую неделю парятся в бане те же Гриша и Юра? Крючок в виде розыска, долг в виде пропавшего оружия, а главное — то, чего я ожидать никак не мог-предъявленный мне джокер в виде семьи, да ещё за которой наблюдают! Можно было предположить, что большая часть всего этого — блеф, но не хотелось оставлять даже маленькой толики ничтожным сомнениям, которые всегда превращаются в смертельные последствия. Я готов был ответить по-любому, но не ими."

"Да, несколько раз я изменил жене, но чисто физиологически, без чувств и даже переживания за это, и был совершенно уверен, что мой первый, и единственный брак — навсегда. Я не мог допустить даже мысли о том, чтобы она пострадала из-за меня или хотя бы позволить в ее адрес какую-то угрозу, пусть призрачную.

Дома я не появлялся уже давно, встречались мы на снимаемых мною квартирах. Ни запасом денег, ни необходимой информацией я не обладал. «Положи» я их, «лианозовских», здесь, в бане, и ни от меня, ни от семьи мокрого места не останется.

Вернув наган, но помня о хранящемся в тайнике «Макарове» Левона, смотря в глаза и стоя вплотную, я прошипел что-то типа: «Передайте Усатому, один раз я это сделаю, но как — скажу сам, а пока — расход». И, уже уходя: «Надеюсь, он хорошо подумал».

Решение было очевидно.