Ликвидатор. Исповедь легендарного киллера

Этот выбор места упрощал и делал задачу безопасной, учитывая ещё и время года, когда темнеет чуть ли не в середине дня, а свет, горящий в помещении, высвечивает цель, в то же время слепя её и не давая видеть, что происходит за окном.

Точка была поставлена через день, и явилась жирным окончанием в разборках между бывшими единомышленниками.

Точнее, предпоследней, последней станет смерть самого Гусятинского — вот такая «братва», вот такая «преданность до гроба», и вот такая «смертельная романтика», в прямых смыслах этих слов.

Кстати, после смерти последнего выяснилось, что мой шеф подробно расписал, кто мог выбраться из засады, устроенной милицией на Ленинском проспекте, — наверное, он дал подробное моё описание, как и весь принцип, и основной состав организации нашего «профсоюза». Правда, назвал он лишь фамилию, до сих пор не знаю, какую именно, но точно ту, в которой был уверен. Все эти протоколы впоследствии были выкуплены и, соответственно, уничтожены. От этого дела, где обвиняемым проходил бывший сотрудник КГБ, не осталось и мокрого места.

СТРАХ

Сегодня 28 марта 2011 года. Прошёл день, я не написал ни строчки, хотя позади десятки исписанных страниц. Уже неделю меня мучает вопрос: «Что получится, и напишу ли?». Мало того, понимаю, что в этой рукописи не должно быть ни намёка на бахвальство, но чтобы человек, читающий и мнящий себя кем-то, наподобие меня, прочитав, понял — это не его, не только не его, а ничьё!"

"Сегодня я звонил священнику — протоирею Александру, окормляющему несколько колоний и являющегося настоятелем одного из Елецких храмов, посвященному «Введению в храм Пресвятой Богородицы». Как и тот храм, который находился в Москве у Введенского (Немецкого) кладбища на Госпитальном валу, где неведомая рука остановила меня и не дала погибнуть нескольким десяткам молодых людей от «адской машины», которую я должен был привести в действие — один килограмм пластиковой взрывчатки, обвешанной поражающими элементами. Кто-то неведомый не только удержал, но и воочию, в затуманенном сознании, показал бездонную пропасть, в которую я лечу. Наверное это день стал днём, когда я не просто в очередной раз задумался, но «уцепился» за край пропасти и начал «карабкаться» вверх, или хотя бы, для начала, остановил падение.

Казалось, что накладная борода, парик, старые «шмотки», бледное лицо и старые очки — уже не бутафория, скрывающая меня невдалеке от места взрыва, на совсем чужой могиле, откуда было удобно, да и безопасно наблюдать и инициировать устройство, а мои настоящие внешние приметы — будто я состарился и собирался умирать сам. Такое впечатление, что сам я, сделай это, вот-вот отправился бы на тот свет.