Лихорадка в крови

Но мы должны смотреть вперед, — наставительно сказал Доминик. — Забыть их мы не забудем, они заслуживают того, чтобы о них помнили. Но не надо мучить себя понапрасну, вспоминая подробности их гибели. Забудь об этом. Пусть они останутся в твоей памяти живыми.

Виллему благодарно кивнула, хотя ей было трудно следовать совету Доминика.

Йенс был больше не в силах скрывать, что нога, вывихнутая во время спуска на дно ущелья, доставляет ему невыносимые страдания. Пока они пробирались берегом реки, а потом бежали, он крепился, но нога болела все сильней и сильней. Щиколотка распухла так, что во время привала он не мог стянуть сапог, и теперь морщился от боли при каждом шаге.

— Так дело не пойдет, — сказал Доминик. — Пока обопрись на меня, а когда доберемся до людей, займемся твоей ногой.

— Опирайся на нас обоих, — велела Виллему, подойдя к Йенсу с другой стороны.

Голодные, усталые и беззащитные, они наугад брели по пустоши…

Лилле-Йон, атаман вольных стрелков, бранил своих людей:

— Какого черта вы выпустили их из ущелья, олухи! Разрази вас гром!

— Троих-то из них мы как-никак отправили на тот свет, — слабо защищался один из разбойников.

— А остальные двое? Бабу я не считаю. Да к тому же и мы потеряли одного человека, это уже на вашей совести. Мы должны разделаться с этими шведскими вояками. Сейчас они идут в Халларюд. Там вы их и встретите.

— Как же мы их обгоним, они же нас сразу заметят!

— Да они пешие. А у вас лошади. Поезжайте кружным путем, они вас и не заметят. Впрочем, я сам поеду с вами! Охота мне того чернявого своими руками прикончить, сдается мне, что он офицерского звания. А другой — мужик. Взять его — что гуся ощипать. Останется только баба. Ее чтобы пальцем никто не тронул, пока я вам ее сам не отдам!

— Ты получишь ее, атаман. Только, боюсь, с офицером мы намучаемся, он, видать, малый не промах! — осмелился сказать один из стрелков.

— Не каркай! Все шведские офицеры — жалкие сосунки!

Но голос Лилле-Йона звучал не слишком уверенно — он уже успел убедиться в том, что этого шведского офицера голыми руками не возьмешь.

— Мы с ним сыграем одну шутку, — пообещал он своим людям. — Предоставьте его мне, а сами выпустите кишки тому борову.

— А не лучше ли нам взять их на пустоши? У них на всех один мушкет.

Лилле-Йон с презрением глянул на говорившего:

— Вы же знаете, что я люблю поиграть в кошки-мышки, — сказал он.

Стрелки закивали — уж что-что, а это им было известно. Лилле-Йон любил истязать людей, и чем изощреннее, тем больше он получал удовольствия.

— Нам поможет пастор в Халларюде… — задумчиво сказал Лилле-Йон, — он давно уже торчит у нас, как бельмо в глазу.