Лихорадка

Хотя дорога была свободна, а асфальт сухой, он ехал медленно, выискивая на заснеженной обочине следы соскользнувшей в кювет машины. Он подъехал к дому Клэр лишь для того, чтобы убедиться в ее отсутствии.

Теперь тревога сменилась мрачным предчувствием.

Из своего дома он сделал еще несколько телефонных звонков – в больницу, в коттедж Макса Татуайлера, диспетчеру полиции. Клэр нигде не было.

Он сидел в гостиной и, глядя на телефон, чувствовал, как нарастает в нем ужас. К кому она могла поехать? Она больше не доверяла ему, и сознавать это было мучительно. Он обхватил голову руками, пытаясь найти логическое объяснение ее исчезновению.

Из-за Ноя она просто потеряла голову. И готова была на все ради сына.

Ной. Это должно быть как-то связано с Ноем.

Он снова схватился за телефон и набрал номер Ферн Корнуоллис.

Она едва успела снять трубку, как он уже выпалил:

– Как зовут ту девочку, из-за которой подрался Ной Эллиот?

– Линкольн? Ты смотрел на часы?

– Только имя, Ферн. Мне необходимо знать имя девочки.

Ферн устало вздохнула.

– Это дочка Джека Рейда?

На снегу была кровь.

Линкольн заехал во двор фермы Рейда, и лучи его фар осветили зловещее пятно на нетронутом белом пространстве. Он резко затормозил, не сводя глаз с окровавленного снега, и змейка страха заползла в его душу. Грузовичок Джека Рейда был припаркован на подъездной дорожке, но в доме было темно. Все уже спят?

Он присел на корточки и вгляделся в отпечатки. Рядом валялся клок темной шерсти, выдранный с мясом. Просто растерзанный зверек – кошка или енот, подумал он, чувствуя, как напряжение ослабевает, но не отпускает полностью. Эти питбули могли разгуливать по двору без привязи, и не исключено, что сейчас затаились где-то рядом, ожидая удобного момента, чтобы наброситься.

Ощущение того, что за ним наблюдают, вдруг стало таким осязаемым, что он быстро выпрямился и, прорезая тьму, посветил вокруг фонариком. Когда луч скользнул по стволу кленового дерева, он увидел второй клок шерсти, на этот раз побольше – теперь можно было понять, что это за зверь. Линкольн двинулся в сторону клена, и страх нахлынул с прежней силой, нервы натянулись, как струны. В свете фонаря посверкивали стальные клепки ошейника и белые клыки, торчащие из мертвой пасти. «Один из питбулей. Во всяком случае то, что от него осталось». На собаке был ошейник, прикрепленный к цепи. Пес не мог сбежать, у него не было шанса на спасение.

Линкольн не помнил, как выхватил из кобуры пистолет; знал только, что оружие вдруг оказалось в руке, а страх усилился настолько, что, казалось, сковал его горло. Он осветил фонариком весь двор и увидел вторую половину собачьего трупа с кишками наружу, валявшуюся у ступенек крыльца. Он подошел к кровавому месиву и заставил себя коснуться трупа голым пальцем.