Лихорадка

 – Эта просьба, произнесенная шепотом, и улыбка на ее губах были тем самым приглашением, которого он ждал.

Линкольн коснулся ее лица, погладил по щеке. Она уже забыла, каково это – чувствовать прикосновение мужской руки. Ощущение всколыхнуло в ней такую острую и неожиданную жажду, что, закрыв глаза, она издала стон. Еще один стон вырвался, когда Линкольн поцеловал ее и их тела соприкоснулись.

Они целовались по пути в гостиную и даже не заметили, как оказались на диване. Одно из поленьев рассыпалось в камине, взметнув удивительно яркое облако искр и всполохов. «Из выдержанного дерева и костер жарче». Жар собственного костра пожирал Клэр, спаляя дотла любые попытки сопротивления. Они лежали на диване, прижавшись друг к другу, гладя, ощупывая, исследуя друг друга. Высвободив рубашку из его брюк, Клэр подсунула под нее руку и провела по широкой спине Линкольна. Его кожа оказалась на удивление прохладной, как будто весь жар он отдал своим поцелуям, которыми покрывал ее лицо и шею. Она расстегнула рубашку и вдохнула запах его тела. За то время, что они были знакомы, она порой улавливала этот аромат, он каким-то образом отпечатался в ее памяти и сейчас казался одновременно и знакомым, и возбуждающим.

– Если нужно остановиться, – пробормотал он, – то лучше сделать это сейчас.

– Я не хочу останавливаться.

– Я не готов… то есть, я хочу сказать, я не подготовился…

– Ну и ладно. Хорошо, – сказал ее собственный голос, хотя Клэр и сама не знала, хорошо ли, она просто-напросто жаждала его прикосновений.

– Ной, – вспомнил он. – Что, если Ной проснется…

Только тогда она открыла глаза и увидела прямо над собой его лицо. Она впервые видела его таким – черты, озаренные отблесками огня, и взгляд, полный желания.

– Наверху, – пробормотала она. – Моя спальня.

Его губы медленно расплылись в улыбке.

– А замок на двери есть?

В ту ночь они занимались любовью три раза. Сначала безумное столкновение тел, сплетение конечностей и содрогание от внутреннего взрыва. Потом медленное совокупление любовников, не сводящих друг с друга глаз, знающих друг друга на ощупь и по запаху.

А в третий раз они занимались любовью на прощание.

Проснувшись еще до рассвета, они уже привычно потянулись друг к другу в темноте. Слова были не нужны; их тела, объятые новой общей гармонией, скользнули друг к другу, словно две половинки, стремящиеся слиться в единое целое. Когда Линкольн беззвучно опустошился в нее, казалось, будто пролились слезы – одновременно и счастливые, и горькие. Счастливые – потому что он нашел ее. А горькие – оттого, что им предстоит столкнуться с печалями. С яростью Дорин. С сопротивлением Ноя. С горожанами, которые могут так и не принять ее.