Лихой гимназист

Пора было убираться отсюда.

Никем незамеченным я покинул квартиру через чёрный ход и вышел на улицу.

Между дровяных сараев и жёлтых грязных стен двора-колодца петляла тропа. Она привела меня к подворотне. Навстречу шли два усатых городовых и человек в штатском. Когда мы разминулись, я услышал краем уха их разговор.

— Сколько стучали — не отвечают, как будто и нет там никого, — говорил мужчина в штатском. — А ведь грохот такой стоял такой, словно из пушек палили. Ей-ей, так и было! Жильцы жалуются. Проверьте, пожалуйста, а то…

Судя по разговору, эти трое шли на квартиру Оглобли. Задержался бы я там ещё немного — и их тоже пришлось бы ликвидировать.

Подворотня вывела меня к магазину «Разные вещи», а пройдя ещё одну, я оказался на уже знакомой мне улице. Лишь тут вздохнул с облегчением.

Книгу, к сожалению, вернуть не удалось, но результат моей поездки был, и это не могло не радовать.

В общежитие я вернулся перед самым закрытием. На входе сторож сообщил, что на моё имя пришло письмо, и протянул конверт, украшенный знакомыми инициалами. Я тут же вскрыл его и пробежал глазам письмо: это оказалось приглашение на обед от моего двоюродного дяди, Тимофея Марковича. В это воскресенье мне предстояло идти к нему в гости и, по всей видимости, просить прощение за утерянную книгу. Наверное, дядя огорчится, но по большому счёту, и я (точнее Алексей) не виноват в случившемся. Налицо был банальный грабёж. Ну а если Тимофей Маркович потребует возмещение убытков — что ж, деньги есть."

"Когда я вошёл в комнату, старшие гимназисты чаёвничали. На столе стояли чайник и тарелки со съестным.

— О, а вот и вы, Алексей, — поприветствовал меня Ушаков с необычным для него дружелюбием. — Присоединяйтесь к нашей скромной трапезе. Припозднились вы что-то, ужин-то закончился.

Я с радостью присоединился к застолью, тем более, что был голоден как чёрт. Почти сразу посыпались вопросы о пятничной дуэли. Теперь стало понятно, почему меня пригласили за стол. Парней съедало любопытство, очень уж хотелось им из первых уст услышать о тех «легендарных» событиях, и мне ничего не оставалось делать, чем в очередной раз пересказать ту историю.

— Удивительно, — произнёс Ушаков. — Вы имели дерзновение драться в стенах гимназии и сразили на шпагах одного за другим трёх соперников. Знаете, а ведь я и прежде слышал о вас. Многие вас считали несколько… мягкосердечным. Похоже, молва ошибалась.

Ушаков нашёл удачную замену слову «трус». Парни тут вообще старались избегать резких выражений по отношению друг к другу, если только речь не шла о приятельском подтрунивании. Если же они считали человека низким и недостойным, то просто игнорировали его, как меня в первые два дня.

Теперь же внезапно всё поменялось.