Лихой гимназист

— Ладно, проведу тебя к Оглобле, так и быть. Только лавку наперёд закрою.

Он запер входную дверь и велел следовать за собой.

Мы вышли через другую дверь, ведущую к узкой каменной лестнице с неровными ступеньками. Под ногами с писком пробежала крыса. Пахло не лучше, чем на улице. Терпкий сырой воздух, казалось, кишел заразой."

"Впрочем, на четвёртом этаже, куда мы поднялись, было немного почище. Молодой человек постучался в одну из дверей особым образом: два стука подряд, пауза, ещё два стука, опять пауза, три стука.

Прошло несколько минут, прежде чем дверь открылась. На пороге показалась довольно упитанная девка, имевшая круглое щекастое лицо и взгляд исподлобья, не обременённый интеллектом.

— У себя? — спросил молодой человек.

— А где ж ему быть-то? — огрызнулась девка и отошла с дороги, пропуская нас.

Мы оказались в довольно тёплом помещении, часть которого занимал склад дров. Отсюда вела дверь на кухню, но мы прошли прямо, в зал со столом, креслами и камином. Обои выглядели старыми, кое-где порвались.

— Коли есть оружие, сдай, — сказал парень.

— Нет оружия, — произнёс я.

— Обыскать надо.

Парень похлопал меня по карманам, а потом попросил расстегнуть шинель и задрать штанины и, не найдя ничего подозрительного, велел следовать дальше. Мы прошли миновали ещё одну комнату и остановились перед запертой двустворчатой дверью. Тут была ещё одна дверь — она была открыта и вела в переднюю парадного входа.

— Оглобля, — крикнул молодой человек хриплым фальцетом и несколько раз с силой ударил кулаком по двери, — это я, Дикий. К тебе посетитель.

— Иду я! — послышался из-за двери грубый недовольный бас. — Чего барабанишь, супостат? Не учил я тебя, как надо?

— Запамятовал, — ответил Дикий.

— Запамятовал, — передразнил голос в комнате, — лупить тебя надо, чтобы не запамятовал.

Дверь открыл хорошо одетый мужчина. Его бежевый сюртук был расстёгнут, а внушительного размера пузо обтягивала жилетка, на которой поблёскивала золотая цепочка от часов. На пухлых пальцах Оглобли красовалось несколько золотых перстней, а щёку, покрытую короткой растительностью, обезображивал шрам. Оглобля смерил меня недоверчивым прищуренным взглядом.

— Проходите, — коротко произнёс он.

Мы оказались в комнате, которая одновременно являлась и кабинетом, и спальней. Тут имелись кровать, письменный стол, два шкафа: один с фарфором, другой — со всякими безделушками. Внушительных размеров мягкий диван был застелен узорчатым покрывалом в восточном стиле. На стене возле печки висела картина с библейским сюжетом, на столе стоял чайник. Из-за обилия мебели помещение казалось тесным, но обстановка тут выглядела лучше, чем в первых двух комнатах. Обои, по крайней мере, не облазили.

— С чем пожаловали? — Оглобля уселся за стол.