Лихо ветреное

Хорошее название для театра танца… А кто ранен был?

Павел остановился на полпути, шагнул к дивану, присел перед Зоей на корточки, взял в ладони ее мокрые, холодные руки, заглянул в лицо. Лицо у нее было неподвижное, бледное до прозелени, все в пятнах расползшейся косметики, и глаза были чужие, неподвижные, с огромными черными зрачками.

— Зойченька, — тихо заговорил Павел, сжимая ее холодные руки. — Посмотри на меня… Никто не был ранен. Просто один из наших стеклом порезался. Нечаянно. Совсем немножко. Но сам испачкался кровью и меня испачкал. А эти придурки все врут.

Он кивнул на работающий без звука телевизор, и она медленно повернула голову, уставилась тем же неподвижным взглядом на экран, где сейчас толпа дебилов радостно кидала друг в друга торты, — и вдруг выдернула свои руки из его пальцев, стремительно вскочила, кинулась на телевизор и свирепо заорала, размахивая кулаками:

— Врут! Сволочи! Убью!

Он едва успел перехватить ее, скрутил, поднял, отнес на диван, свалил, как получилось, прижал ладонью, чтобы опять не вскочила, а сам оглядывался, лихорадочно вспоминая, куда сунул свой рабочий чемодан, когда приехал вечером домой… Зоя рыдала, билась у него под рукой, зарывалась лицом в уже промокшее полотенце, кричала, как он бежал по лестнице с ребенком на руках, а сам весь в крови, как она отобрала у Макарова пятьсот рублей, и тот, конечно, подумал, что она сумасшедшая, и какой страшный на улице ураган, а машина — консервная банка! И дядька в машине тоже подумал, что она сумасшедшая, она чуть не умерла, а эти сволочи все врут!"

"Его рабочий чемодан был далеко, кажется, в прихожей. Сейчас бы помощь не помешала. Ну, ладно, что ж теперь. Павел сгреб рыдающую и кричащую Зою в охапку, поволок в ванную и прямо так, в маечке, красных кожаных шортах, ажурных колготках и с повисшим на плече полотенцем, засунул в горячую воду. Зоя сразу перестала биться и размахивать кулаками, но плакать не перестала, — плакала громко, горько, и цеплялась за его руки. А потом перестала цепляться, так же громко и горько плача, принялась прямо в воде стаскивать с себя маечку и шорты, и он решился отойти от нее к своему рабочему чемодану. В рабочем чемодане ничего подходящего не было. Черт, зачем он таскает с собой эту бандуру, если в нужный момент там не оказывается ничего подходящего? Прислушиваясь к Зоиному плачу в ванной, Павел торопливо перебрал ампулы — и ни одной не выбрал. Не надо ее сейчас оглушать, она все-таки не социально опасная буйно-помешанная. Придется напоить корвалолом. Ерунда, конечно, но хоть немножко успокоится. Павел торопливо забежал в кухню, все прислушиваясь к Зоиному плачу, налил в чашку холодной воды и, вырвав из пузырька дозатор, щедро плеснул лекарства в воду.